Ольга Чигиринская – Дело земли (страница 31)

Жаль, что Пропойца продолжал пить свое.

— За что же мы пить будем? — спросил бандит, вперив в Райко свои страшные, светлые, как вода, глаза.

— За удачу нашего дела — до дна! — провозгласил Райко и поднес сакэ к губам. Оно и в самом деле было не ахти — видно, Пропойца больше интересовался количеством. Пить так, чтобы не делать больше трех глотков за прием, Райко еще не приходилось, но он сумел опростать чашку и со стуком вернул ее на столик. Теперь главное было — следить, чтобы им не налили из тех самых дареных кувшинов.

Но соратники Пропойцы были не тем народом, чтобы делиться. Вот уже один кувшин Сэйсё был пуст — и по кругу пустили второй. Похмельные разбойники глотали сакэ жадно, запрокинув головы, не тратя времени на то, чтобы разливать по чашкам.

Это славно.

— Эй, вы! — рявкнул Пропойца. — А ну-ка, не зарывайтесь! Несите-ка сюда угощенье, да поживей: атаману-то не досталось!

Теперь его плошку наполнили из кувшина с отравой. И плошку для гостей — тоже.

— Кто еще со мной не пил? Ты, безбородый?

— Могу и я, — протянутую чашку для подаяния взяла худая, но твердая рука.

Райко тревожно посмотрел на Сэйсё — и получил в ответ кивок: можно.

— Э, да что это за детская забава — плошками пить, — действительно, выпитая до дня, плошка не произвела на Сэйсё никакого действия. — А ну-ка, вон из той рисовой миски — составишь ли мне пару? Или о тебе только и славы, что Пропойца, а на деле — просто Младенец?[75]

— Ха! — рыкнул главарь, и, отбросив плошку, протянул лапищу. Ему тут же вложили рисовую миску — большую, на сё,[76] а то и больше. — Жаль, второй нет. Ну что, половину я, половину ты?

— А целую — слабо?

Пропойца заинтересовался. Видно, нечасто ему попадались сотрапезники, способные пить наравне. Может и подействует. Но все же здоров он больно. И неизвестно, в кого он такой рыжий. Если он тоже наполовину они — или на четверть — то не уснет.

— А ну, давай, лей!

Виночерпий, тощий парень с кривым шрамом на роже, уже лыка не вязал, и наливать пришлось Сэйсё.

Пропойца хыкнул, поднес миску к губам и принялся звучно — габу-габу! — глотать. Райко видел его краем глаза, смотреть прямо — опасался, чтобы ненароком не выдать, что он не так пьян, как кажется. Хотя замечать это было уж некому — разбойники кто сидел с мутными, осоловевшими глазами, кто повалился прямо на месте, пачкая шелковые рукава в жирных плошках с остатками еды.

— Хорош! — воскликнул Пропойца, когда миска, налитая для Сэйсё, опустела точно так же. — Вот же вам второе испытание, молодцы. Выпить выпили, теперь — закусите.

Пропойца застучал чашкой о столик, и разбойники принесли закуску: на доске тонко нарезанные мясные ломти.

Райко, будучи не особенно ревностным буддистом, иной раз ел мясо. Воину без этого трудно. Так что он спокойно достал из-за пазухи палочки и отведал. Только одно спросил, жуя:

— Вот так, сырьем, и едите?

— Иной раз привариваем, — доверительно сообщил Пропойца. — Да вот, сам смотри…

Он протянул руку — и слуга подал ему… человечью голень вместе со ступней. Маленькую женскую ножку — из тех, что вызывала бы восторги любовников, будь ее обладательница жива.

С голени еще капала вода, пахло мясным наваром. Кожа была не розовой, а серовато-белой, как у ощипанной птицы. Райко понял, чем угостил его Пропойца — и челюсти застыли. Сам же Пропойца, как ни в чем не бывало, впился зубами в поданый кусок — по бороде потек мясной навар.

— Глотайте, — чуть слышно шепнула Сэйсё, толкая Райко в спину. Райко сделал судорожный глоток и пропихнул человечину в горло, не переставая изумляться — отчего его не рвет? Преподобная получила какую-то власть над его телом, другого объяснения не было.

— И в этом-то все испытание? — фыркнула монахиня, поддев палочками кусок человечины из блюда. — Однако, мы со старшим братцем были о тебе много лучшего мнения, Пропойца.

— Отчего так? — спросил разбойник, не прерывая своей жуткой трапезы.

Сэйсё, прежде чем ответить, отправила свой кусок в рот и тщательно прожевала. Подставила чарку виночерпию, не глядя, опростала её и сказала.

— Оттого, что даже зверь знает — мертвая плоть, год пролежав в земле, становится грязью. А если так — значит, она уже не более чем грязь. Что же это за испытание такое, Пропойца? В чем оно заключается — в том, чтобы грязи наесться?

— А ты сведущ в Законе, — усмехнулся Пропойца. — Даже не ожидал от тебя, Абэ-но Сэймэй. Прямо-таки жалко будет тебя убивать. Ни с места! — и прежде чем Райко выхватил из своего посоха меч, Пропойца отшвырнул голень, схватил торчащее поблизости в стойке копье и ударил.

Райко все-таки не сильно захмелел — он успел вскочить на колено, и копье пробило ему не живот, а ногу, пригвоздив к доскам помоста.

Одновременно посох Сэйсё разделился надвое: в правой руке оказался короткий меч, в левой — хорошая бамбуковая дубинка. Этой дубинкой монахиня и огрела Кабана, который кинулся хозяину на выручку.

Райко поднатужился и выдернул копье из ноги. Пожалуй, выпивка помогла: трезвый, он потерял бы сознание от боли, а сейчас боль его только разозлила. Швырнул копье в атамана — промахнулся: тот кувыркнулся в сторону, скатился с помоста — и тут же с ним сцепился Кинтоки.

Значит, донесли Пропойце. И быстро так донесли. А то, что Сэймэй остался в столице, не помогло. Да и то сказать, мог он догнать Райко по дороге, мог. Все же не дело это — драться пьяным, не дело совсем. В голове мысли как камушки катаются. Не дело. Но Пропойцу этому не учили. А может, он и сам не учился — слишком большой он и сильный. И быстрый. Может, он считал, что выпивка у него ничего не отнимет. Зря считал.

— Быстрей! — Сэйсё привычно заученным движением поворачивается к Райко спиной. Это было еще с ночи отработано между ними: под плащом и широкой соломенной шляпой на спине у Сэйсё были припрятаны лук и колчан.

Получив в руки знакомое оружие, Райко почувствовал прилив сил. Действительно, с мечом он, раненый, много бы не навоевал. А с луком можно прекрасно сражаться, даже стоя на одном колене. Особенно когда тебя прикрывают такие бойцы как Кинтоки, Садамицу, Урабэ, Цуна и преподобная Сэйсё.

Конечно, для лука нужно расстояние, но в помещении у него есть преимущество — стрела останавливает противника сразу. Если, конечно, это не Пропойца, которого нужно бить тараном для ворот, чтобы остановить.

Пропойцу сдерживал Кинтоки. Райко посылал стрелу за стрелой в пьяный скот, что пытался атаковать друзей. Урабэ и Садамицу кинулись ко входу и закрыли грубые, кое-как сколоченные ворота на бревноподобный засов.

Все было кончено быстро. Только Пропойца, слегка пошатываясь, стоял к стене спиной — один против троих.

Троих? Да, троих. Цуна лежал на земле среди убитых, и кровь текла по его лицу, рассеченному надвое.

— Цуна! — крикнул Райко; прянул вперед, отбросив бесполезный лук (стрелы все равно кончились) — и упал.

— Займитесь ранеными, — скомандовала Сэйсё. — Мы тут закончим вдвоем.

— Тебе не взять меня, Сэймэй, — прошипел Пропойца.

— Дурак, — усмехнулась женщина. — Разве тебе не говорили, что волчица страшнее волчонка?

— Предательница… — прошипел Пропойца. — Шлюха. Богиня…

— Не имеет силы надо мной и не поможет тебе.

Пропойца и так был сильно изранен в схватке — а теперь его избивали древками двое, равных ему по силе.

Садамицу оторвал рукав, туго стянул Райко пронзенную ногу. Цуна был жив. Чей-то меч — а может, нагината — задел его самым концом и рассек лоб и лицо до кости, но череп выдержал. Плохо только, что глаз Цуна потерял безвозвратно. Вытек глаз. Тут уж никаким волшебством не поможешь и не исправишь. Но хоть жив.

Пропойца упал. Кинтоки закрутил ему за спину руки, туго связал их поясом.

— А что, малый, — прохрипел разбойник. — Слыхал ли ты о таком: господин повелевает отрубить голову отцу?

— Отец — тот, кто имя дал, — рыкнул в ответ Кинтоки. — Ты никому не отец!

— Врешь, парень, — закаркал-засмеялся пленник. — По глазам вижу, что все ты понял. Лет этак двадцать назад, вскоре после мятежа Масакадо твоя матушка бежала из столицы со своим хахалем, верно? Дерьмо дерьмом, а не мужик. Перед смертью выл, пощады просил… Сам девку нам предложил, сечешь?

— Я не секу. Я наотмашь бью, — Кинтоки размахнулся и врезал бандиту палкой по груди.

Бамбук треснул.

— Осторожней, — спокойно сказала преподобная Сэйсё. — Ребра поломаешь, он говорить не сможет. Где богиня, червь?

— Нет ее здесь, — оскалился Пропойца. — Обещалась быть скоро, да не пришла.

— Врешь. И знаешь больше, чем хочешь показать. Мальчик, ты только с ним поосторожнее. Он хочет, чтобы ты его убил. Не оказывай ему услуги.

— Чего вру? Ну, поищите ее, поищите здесь, может, найдете? Хрен бы вы меня взяли, будь она сегодня тут. Она только с виду хрупкая, как куколка бумажная, а мне так чуть голову не оторвала…

— Что, на ее прелести пасть разинул? — спросил Садамицу.

— Ты бы тоже разинул, сынок. Там есть на что разинуть.

— Как давно ты собираешь здесь людей? — Райко, опираясь на посох, старался не шататься. — Кто с тобой в сговоре, кроме Великого Министра?

— Имел я Министра! Я служил только ей. Она обещала мне бессмертие. Обманула, сука…

— Она не обманула, просто не успела. Тебе повезло. Ты думаешь иначе, но тебе повезло.

— Обманула. Могла раньше…

— Как давно ты ее знаешь?