Ольга Чигиринская – Дело земли (страница 33)

— Вроде?

— Нас не стали связывать, только оружие забрали. Даже слова с нас не взяли, что не сбежим. Хотя — куда мы без вас?

— Как твоя рана? Не воспалилась?

— Не знаю. Госпожа Сэйсё промыла чем-то, говорит, что повезло. Голова только болит. Господин Корэнака будет в столице свидетельствовать о вашей невиновности.

Райко закрыл глаза. Болела раненая нога, дергала и ныла, не давала задремать, и мысли бегали по кругу, нерадостные и унылые.

Господин Корэнака — честный человек, доложит то, что своими глазами видел, и от себя прибавлять не станет. А значит, замять дело не удастся. Это хорошо. Потому что Пропойца — Пропойцей, а ниточка к богине оборвалась, и где теперь искать кончик?

— Только он говорит, — продолжал Цуна, — что так нельзя все же. Нехорошо. Он понимает, что у разбойников всюду уши — а так их удалось застать врасплох и все женщины остались целы. Но что бы вышло, если бы он не подоспел вовремя или если бы он в эти глупости поверил?

Нехорошо, — Райко усмехнулся. А как? А что делать, если никто не хочет знать и никто не хочет слушать?

То, что за ним отправили погоню — это наверняка происки заговорщиков. Однако в том, кого отправили, чувствуется рука господ Минамото и Абэ. Тайра-но Корэнака не из тех, кому можно отдать прямой приказ убить арестованного, а намека он не заметит — или предпочтет не заметить.

— Дочь старшего конюшего жива? — спросил он.

— Так точно, — Цуна поклонился и выскользнул в дверь. Вернулся меньше чем через минуту, ведя за руку девицу, одетую как простолюдинка — в синее и коричневое — с повязанной платком головой. В свободной руке девица несла светильник — простую плошку с точащим фитильком. Зря, подумал Райко. Я бы потом, при свете дня с ней переговорил.

Девица села на колени у ложа. Райко прокашлялся, не зная, как начать.

— Вам… известно, кто я? — спросил он.

— Да, господин. Вы начальник городской стражи, господин Минамото-но Ёримицу. Я слышала, как вы провозглашали свое имя…

Голос ее звучал глухо, словно рот был обмотан несколькими слоями ткани.

— Уже не начальник, — смутился Райко. — А ваше драгоценное имя можно ли узнать?

— Сатико, — так же безжизненно ответила девушка.

— Вам… известно, что делал ваш отец после того, как вас похитили из Столицы?

— Нет, — девица покачала головой. — Но мне остригли волосы и говорили, что отошлют ему. Еще сказали, что если он не будет послушным, ему пошлют уже мои ногти вместе с пальцами… Боюсь, что мой бедный отец погубил себя. И не только себя, верно?

Райко решил пока не отвечать на этот вопрос.

— Я… понимаю, как вам может быть тяжело это вспоминать… Но скажите — когда и при каких обстоятельствах вас похитили?

Девица вздохнула. Чувствовалось, что она не плачет лишь потому, что все слезы уже выплаканы.

— После того, как мой ребенок родился мертвым, господин тюнагон перестал приходить ко мне и не отвечал на письма. Я плакала целыми днями и думала — зачем жить? Тем временем отец решил отослать меня за город, чтобы я немного развеялась. Меня посадили в повозку, вывезли за стены. Мы ехали и ехали — за занавесками уже начало темнеть. Я окликнула возницу — где мы? — а в повозку пролез какой-то чужой мужлан и сказал, что спешить мне уже некуда… Я очень испугалась, а он кинулся на меня, и… Затем он меня связал, подъехали верхом его дружки. Меня посадили на седло, натянув на голову верхнее платье — и привезли в пещеру горы Оэ. Случилось это в Безбожный месяц,[77] в последние дни. Сколько времени прошло — я не знаю.

Райко сглотнул.

— Сейчас уже весна, — сказал он. — Вот-вот закончатся новогодние празднества. Разве вы не чувствуете запаха пробуждающейся земли?

— Я ничего не чувствую, благородный господин Минамото.

— Простите, госпожа Сатико. Не смею вас больше тревожить. Хочу сказать только одно: ваш отец хотел бы вас видеть. Убедиться, что вы живы. А поскольку он взят под стражу и не может покинуть Столицу — боюсь, вам придется сопровождать меня в мою усадьбу.

— Что будет с ним?

— Он помогал убийцам. Но помогал не по доброй воле, а из страха за вашу жизнь.

— Вы его казните, — это был не вопрос.

— Да, — сказал Райко. — Но я поклялся ему доставить вас живой, если вы живы. И я сдержу клятву.

— Зачем я не умерла, — девица хотела было натянуть на голову верхнее платье, но Райко удержал ее за руку.

— Вы не умерли, потому что такова была ваша карма, — сказал он. — Нет смысла винить себя теперь. Молитесь об очищении души вашего отца, чтобы он мог возродиться в лучшем мире. Мужайтесь. Страдания избавляют нас от привязанности к тленному. Не вы виновны в том, что тюнагон охладел к вам, а отец оскорбился. Не вы сделали Пропойцу разбойником и убийцей, не вы подбили его и многих других искать бессмертия через кровь. Беда была вам определена в прошлых жизнях, но в жизни нынешней преступлений вы не совершили, вам не за что корить себя. Вы… Вот что, вы лучше поговорите об этом с Сэйсё.

— С вашим евнухом?

— Э-э… Сэйсё — женщина.

Рот Сатико приоткрылся. Райко был рад, что сумел пробиться через заскорузлую боль и вызвал хотя бы удивление.

— Такая сила… — прошептала Сатико.

— И быстрота, и ловкость, и ум, и сострадание. Поговорите с ней, она гораздо лучше вам поможет, нежели я.

Он притворился, что слабеет и теряет сознание — и Цуна увел девицу. В заброшенном доме снова стало темно. И снова в дверном проеме сгустилась чернота — а потом входящему передали в руку светильник. Райко увидел высокого человека в полном доспехе о-ёрои.

— Я — Тайра-но Корэнака, капитан Правой внешней стражи дворца, потомок принца Такамунэо в четвертом колене, — предпочел заново представиться вошедший. — Необычайно рад, что вы живы и высказываю сожаление по поводу обстоятельств, при которых нам довелось увидеться во второй раз.

— Я Минамото-но Райко… — да, крепко ж его ударили, чуть не сказал «начальник городской стражи».

Господин Корэнака, однако, принял замешательство не то гостя, не то пленника, за медлительность, естественную при кровопотере.

— Оставьте, — сказал он. — Как же мне не знать, за кем меня посылали?

Господин Корэнака присел возле постели, поставил каганец на пол и снял шлем. Райко не смог сдержать смеха.

— Если из повиновения выходит род Минамото, посылают Тайра. Если из повиновения выходят Тайра, посылают Минамото… Не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, кто именно отдал вам приказ?

— Не будет. Приказ изволил подписать канцлер Санэёри.

Райко понимал теперь, почему Сэймэй остался в Столице… Кто-то должен был позаботиться о том, чтобы Минамото-но Ёримицу и его вассалам было куда возвращаться.

И чтобы их было кому выслушать.

— Ах, как бы мне хотелось, — мечтательно сказал капитан Тайра, — успеть раньше вас, застать этого Пропойцу в живых и обезглавить самолично! Как отец молодой девушки, я не мог успокоиться, пока этот негодяй был жив!

Райко снова улыбнулся. Прекрасной души человек, этот господин Корэнака! Когда он во главе своих людей ворвался в пещеру, где обескровленный Райко лежал рядом с обезглавленным Пропойцей — ему ни на миг не пришло в голову присвоить подвиг себе и доставить в Столицу две головы заговорщиков вместо одной! Братья Фудзивара умеют хорошо придумывать интриги — но плохо знают своих людей.

— Погодите, — Райко вдруг пришла в голову мысль. — А кто передал приказ непосредственно вам?

— Мой начальник, господин Татибана Сигэнобу, — немного удивленно ответил капитан.

Татибана Сигэнобу — человек Левого Министра… Нет, что-то не ладится. Если за приказом об аресте Райко стоят братья Фудзивара — то как они допустили, чтобы приказ пошел через канцелярию Левого Министра?

Да никак, понял Райко. Приказ исходил не от них. Левый Министр, скорее всего, написал его сам, и передал канцлеру на подпись, скрывая авторство — а тот и подписал, довольный, что удастся разделаться и с опасным союзником-свидетелем, и со слишком назойливым начальником стражи… А господин Татибана Сигэнобу не посмотрел, кому отдает распоряжение. Или наоборот, очень хорошо посмотрел и правильно выбрал. Насквозь честного человека и отца юной девицы.

— Благодарю вас, — снова сказал он.

— Нет, это я вас благодарю, — капитан поклонился Райко. — И если вы окажете мне честь, приняв мою дружбу, я буду благодарен еще больше.

— Это будет честью не для вас, а для меня, — Райко почувствовал слабость, словно его заворачивали в мокрые златотканые одежды, такие тяжелые, что не вздохнуть. — Простите, я… устал.

— Да, конечно, — господин Корэнака поднял шлем и встал. — Прислать сюда вашу храбрую четверку и брата Сэйсё, чтобы он полечил вашу рану?

Значит, Сэйсё для капитана Корэнаки — все еще «брат»… Ну ладно.

— Если вас не затруднит…

— Не затруднит. Я бесконечно вам обязан.

Ушел наконец.

Снова в дверь просунулся юный Ватанабэ. За ним вошли и остальные — Кинтоки, Суэтакэ и Садамицу. Появление «брата Сэйсё» сопровождалось постукиванием черпачка о котелок и запахом мясного навара.

Райко вспомнил пещеру и вареную девичью ногу в лапах Пропойцы… Лучше прикинуться бесчувственным, чтобы не заставили есть.

— Не спешите терять сознание, господин Райко. Вам необходимо выпить не меньше го[78] мясного навара, раньше я от вас не отстану.