Ольга Черных – Абдоминально (страница 9)

Мама развеселилась ещё больше, когда Никита принёс трубочки для питья с бумажными зонтиками сверху. Она вставила одну в картонный стаканчик с праздничным принтом и сказала: «Будто попала на курорт, не хватает только шезлонга». Так мы просидели вместе три часа, а потом поехали с братом кормить бабушку и давать ей таблетки на ночь.

– Нам нужно переехать в подвальное помещение, – сказала она, видимо, насмотревшись новостей по телевизору. В её глазах виднелись слёзы.

Я вздрогнула, подумав, что мама сейчас примерно в подвале и проживает, кивнула, улыбнулась, и бабушка успокоилась.

19 мая, пятница

Утром в торговом центре я встретила свою школьную учительницу английского языка, когда пришла купить маме спортивные штаны для палаты. Она уже собирается вставать. Вот это сила духа! На выходе из магазина я встретила брата. Он прогуливал английский и не ожидал меня увидеть. Времени отчитывать Никиту не было. Я поехала в больницу с двумя пакетами вещей и впервые дала взятку, положив бумажную купюру медсестре в карман. Мамина начальница порекомендовала эту девушку, сказала, что она «присмотрит за Леной». Признаться, взятку я уже давала однажды, но через одногруппника – преподу английского на первом курсе универа. Круговорот англичан в природе.

Ещё я сегодня впервые кормила через шприц. Мама руководила процессом, говорила, сколько ложек питательной смеси надо размешать в стакане с водой. Я дрожащими руками набирала шестьдесят миллилитров жидкости и закачивала её в зонд, который через нос установлен в желудок. Благо в палате есть раковина с холодной водой, где можно помыть посуду. Проделывать эту процедуру нужно несколько раз в день. Мамина соседка по палате обещала помочь. Оказалось, что лежачая женщина напротив – бабушка моей подруги детства. За ней ухаживают её дочери, одна из которых мама той самой подруги. Раньше мы все жили в одном доме.

В обеденный перерыв маму навестили её коллеги – начальница и заместительница, которая даже всплакнула. Мужчина, что подорвался на гранате в районе моей бывшей школы, оказался мужем маминой сотрудницы, с которой они вместе ездили на работу. Его разорвало на части, в результате чего он погиб мгновенно. Не лучшие истории для больничных стен.

Боюсь, как бы мама не отказалась ехать в Ростов на вторую операцию. Она надеется, что скоро выпишется и начнёт нормально питаться, но вряд ли осознаёт, что как раньше уже не будет. Пятый диетический стол полон ограничений в продуктах. Мне так жаль, что это случилось с ней. Самое страшное ещё впереди, но я не говорю маме об этом. За годы наших отношений я научилась скрывать печаль, чтобы её не расстраивать.

20 мая, суббота

Пять дней пролетели как один нескончаемый и как множество одинаковых одновременно. Декорации остаются практически неизменными. Я прохожу одни и те же места. Некоторые быстро пробегаю, некоторые разглядываю и ностальгирую. Дом, где жила мама до рождения моего младшего брата, не изменился и вызывает у меня смешанные чувства. Фонтан возле кинотеатра «Космос», который уже не работает, закрыт на ремонт. Мы часто сидели там с подругой и мечтали о будущем. Огромный бюст Гагарина остался нетронутым и возвышается над стройкой. Я иду по обочине, потому что пешеходная дорожка вскопана и перекрыта, и катаю мысль: «Юра, мы всё просрали». Прохожу мимо Кадастровой палаты, которая сейчас называется Роскадастром, где я работала до февраля, но не здесь, а в Москве, и понимаю, что это место, в каком бы городе ни находилось, никогда не было моим. Зато художественная школа, в которой я училась четыре года, навсегда осталась в сердечке. Раньше мне нравилось возвращаться домой, а теперь на каждом шагу мне больно и тоскливо. Город ассоциируется с хтонью, а может, просто я изменилась и не хочу жить в укрытии.

Каждый день я варю бульон и мчусь в больницу. Маму навещают коллеги и её мужчина. Кто-то из подруг принёс книгу Сэнди Джонс «Другая женщина», и мама прочитала роман за два дня. В палате всегда движуха и разговоры, в которые я стараюсь не вслушиваться. Мама немного ожила и стала со всеми общаться. Показала соседкам фотографию моего щенка, чтобы спросить, действительно ли у них с Оливером похожи глаза. Они умилялись.

– У меня тоже такие большие уши? – спросила мама и подёргала две трубки, торчащие из носа. – Ещё у меня есть усы.

Когда я пришла, с мамой сидела тётя Лара. Её привезли ночью по «скорой» с болями в кишечнике. Она по случайности узнала, что подруга лежит на том же этаже, и стала её навещать. В юности они были соседками, а теперь судьба свела их в хирургическом отделении. На этом совпадения не кончились. Сегодня к своей бабушке в палату приходила моя подруга детства, но я ещё была дома. Её мама помогает по ночам моей вставать в туалет и кормит из шприца. Я не ожидала такого отклика. Добрейшей души женщины нас окружают.

21 мая, воскресенье

– Такой пациентки нет, – сказал охранник на входе в БСМП, когда я назвала номер палаты и фамилию мамы.

Внутри всё сжалось, в глазах помутнело. Как это нет? А где? Мужчина не ответил, но пропустил меня через турникет. Может, я и не спросила. На автомате дошла до двести восемнадцатой и выдохнула, когда увидела маму на месте, справа от входа. Табличка с таким же номером висела на двери кабинета, где я работала ещё несколько месяцев назад.

Чуть не сказала, что испугалась, но прикрыла рот, чтобы не кормить страх. Пока я поднималась на лифте на второй этаж, подумала, что маму снова перевели в реанимацию, и за эти секунды, от входа в адское заведение до порога палаты, чуть с ума не сошла. При таком раскладе скоро мне потребуются антидепрессанты. С трудом вывожу. Сегодня мама плохо себя чувствует. Давление упало, живот болит. Она уже тринадцать дней лежит в больнице. Я посидела у неё часик, подстелила ей домашний плед под простынку и, чтобы не отвлекать ото сна, пошла домой. Нужно снять стресс, а движение – один из действенных способов. Сорок минут шагала под музыку, заглушая гнетущие мысли.

Вечером мы с Никитой зашли к бабушке. У неё закружилась голова после приёма таблеток. Позвали соседку, чтобы та померила давление. Оно оказалось низким, как я и подумала. Ещё у бабушки стал заплетаться язык, она говорила про хутор, огород и домики.

– Я пойду тяпать грядки, – сказала она и встала. – Меня матрасы за ноги хватают…

Я поняла, что дела плохи. Психиатр прописал ей две таблетки снотворного на ночь. Хорошо, что я давала по одной. Теперь надо делить ещё пополам.

– Ба, пойдём в твою комнату, – попросила я дрожащим голосом.

Когда мучения закончатся? Когда люди перестанут болеть? Недавно прочитала трилогию Нила Шустермана5, своего любимого писателя, о мире, где побеждены болезни, войны и преступность. Единственный способ умереть – это подвергнуться «прополке» от руки профессионального убийцы, именуемого серпом. Такой подход позволяет контролировать численность населения Земли. Зато бонусом люди получили возможность бесконечного омоложения. Если умираешь не от руки серпа, то становишься квазимёртвым, и тебя безболезненно восстанавливают от смертельных травм.

В своей книге «Безвечность» я тоже поднимала тему бессмертия, но совершенно под другим углом. Возможно, так писатели ведут молчаливые литературные диалоги между собой. В реальности же всё иначе. Никто мёртвых воскрешать не научился. Ни с помощью магии, ни с помощью веры, ни с помощью медицины.

22 мая, понедельник

Днём я несколько часов просидела в парикмахерской, чтобы сделать стрижку и мелирование. Всё это время слушала разговоры про онкологические заболевания, химиотерапию, пересадку костного мозга, результаты анализов и осложнения после эпидемии коронавируса6. Раньше клиентки обсуждали косметику и парней. Времена меняются.

К вечеру поехала в больницу с куриным бульоном в бутылке и заваренным чаем в термосе. Хотела принести маме парочку бумажных сборников «Куриный бульон для души» с мотивирующими историями, но она пока не хочет начинать читать следующую книгу, а ведь менталочке тоже нужны питание и забота.

– Как дела у мамы? – спросила я у заведующего хирургическим отделением, когда чудом поймала его в коридоре.

– Всё идёт по плану, – ответил он.

Ничего нового. В падлу объяснить, что ли?

– Когда выписка?

– Пока не будем загадывать.

Немногословно, как всегда. Бубнит под нос, что ей уже лучше, и смотрит в сторону. Ради таких коротких диалогов я жду его часами возле кабинета. Неужели так сложно рассказать о ходе восстановления пациентки? Ладно мне, но маме врачи тоже ничего не говорят – ни оперирующий, ни лечащий.

После общения с заведующим приходится надевать маску спокойствия перед входом в палату, чтобы не травмировать маму. Лишние переживания ей ни к чему. Я подготовила нутритивную смесь и ввела её в зонд через шприц, а потом отвела маму в туалет. Она уже встаёт сама, но ей требуется опора. Утром сняли две трубки из четырёх: дренаж из брюшной полости и мочевой приёмник. Остались два зонда в носу, наспех пришитых нитками. Интересно, к пациентам везде такое отношение?

В семь часов вечера я поехала кормить бабушку и давать ей таблетки на ночь.

– Это что, суп? Я это есть не буду. Мясо какое-то плавает, и всё, – запротивилась она при виде тарелки бульона с мелко рубленной куриной грудкой.