Ольга Черных – Абдоминально (страница 8)

Вечером я стала читать про поджелудочную железу на сайте фонда «Не напрасно», и вся информация оказалась для меня новой. «Поджелудочная железа – орган пищеварительной системы, который отвечает за выработку пищеварительных ферментов и гормонов, участвующих в обмене веществ. Это дольчатый орган продолговатой формы. Он расположен позади желудка, больше слева, на уровне первого поясничного позвонка. Спереди граничит с задней стенкой желудка, снизу – с петлями тонкой кишки и поперечной ободочной кишкой, слева – с левой почкой и селезенкой, сзади – с почечными артерией и веной, нижней полой веной, аортой. Изгиб двенадцатиперстной кишки охватывает головку в виде подковы.

Поджелудочная железа выполняет экзокринную (пищеварительную) и эндокринную (гормональную) функции. Экзокринная функция – это выделение пищеварительных ферментов. Они участвуют в переваривании съеденной пищи, расщепляя углеводы, жиры и белки в двенадцатиперстной кишке. Эндокринная функция – это выработка гормонов (активных веществ, которые регулируют различные процессы в организме). Эндокринные функции выполняют разные типы клеток, которые расположены преимущественно в хвосте железы. Каждый тип клеток вырабатывает свой гормон. Основные гормоны поджелудочной железы – это инсулин и глюкагон. Они регулируют уровень глюкозы в крови. Также поджелудочная железа вырабатывает соматостатин, который препятствует высвобождению инсулина и глюкагона4».

После знакомства с органом я стала читать про заболевания и ужаснулась. Спектр широк: от панкреатита до рака. Существует более двадцати видов злокачественных образований поджелудочной. «В зависимости от расположения опухоли она может вызывать разные симптомы, поскольку поджелудочная железа в разных местах граничит с разными органами. Из экзокринных клеток развиваются аденокарциномы, из эндокринных – нейроэндокринные опухоли. Диагностика и подходы к лечению этих опухолей сильно различаются. Вокруг поджелудочной железы, как и вокруг других органов, много лимфатических узлов. От расположения опухоли зависит, в какие узлы могут распространиться опухолевые клетки. Например, от головки поджелудочной отток идет в лимфоузлы, расположенные рядом с желудком и печенью, от тела и хвоста – в лимфоузлы возле печеночной и селезеночной артерий, аорты».

Прогнозы неутешительные. Если у мамы и правда злокачественная опухоль, то предстоит удаление всего органа и нескольких ближайших. Загвоздка в том, что верифицировать диагноз можно лишь по результатам гистологического исследования, а врач не взял биоматериал во время операции. И что теперь делать?

18 мая, четверг

Утром от начальницы я узнала, что маму перевели в хирургическое отделение, и мы с Никитой поехали к ней в палату, прихватив её сумку с телефоном и косметичкой. В два часа дня охранник нас не пустил, сославшись на то, что у больных тихий час. Я подумала, что он у них регулярно, но промолчала. Спасибо и на том, что мужчина разрешил нам оставить под столом банку с бульоном, который я часом ранее сварила. Мы пошли в психдиспансер за рецептом на снотворное для бабушки. Я, как всегда, перепутала адрес. Вместо шестьдесят второго дома мы ломились в пятьдесят второй и требовали психиатра по фамилии, которую мама указала в записке. Стресс не щадит никого. Зато в туалет в этом здании сходила.

Я думала, меня подводит карта на телефоне, а в итоге подвела собственная память. Дурная привычка – думать, что всегда права. После неудачи я посмотрела верный адрес, и мы нашли психдиспансер. Здание вижу впервые за годы проживания в городе. Внутри тем более не была. Атмосфера даже в регистратуре весьма престранная. Персонал такой нервный, что страшно под руку попадаться. После долгих объяснений, что моя мама, которая приходила за рецептами для моей бабушки, сейчас лежит в больнице, поэтому пришла я, мне выдали медкарту и сказали, в какой кабинет обратиться. Просидели с Никитой под дверью около часа, получили заветную бумажку и свалили с облегчением обратно к маме.

Палату мы нашли по наводке медсестры, а номер мне утром сообщила мамина начальница, потому что она поддерживает связь с врачом. Здесь оказалось ещё менее комфортно, а обстановка ещё более удручающая, чем в реанимации. Шесть женщин, четыре из которых переговариваются между собой, смеются и охают от боли. Одна старушка и наша мама – единственные лежачие пациентки.

Я налила маме в стакан тёплый бульон из литровой банки. Неделю она пила только воду и чай из столовой. Чтобы узнать, чем ей сейчас можно питаться, я пошла в ординаторскую к лечащему врачу. Оперирующий по сравнению с этим – душка. Когда я постучала и открыла дверь, он сидел, запрокинув ногу на ногу и залипая в телефон.

– Ближе к делу! – перебил он, когда я стала вкратце пересказывать мамину историю болезни. – Я не справочное бюро.

Вот же какая болтушка! Подумаешь, ввела в курс дела, назвала имя и фамилию, сказала, что маму утром перевели из реанимации после оперативного вмешательства…

– Так чем кормить можно? – сократила я.

Он ответил, не поднимая глаз от телефона, что любой жидкостью через рот и сухой смесью, разведённой в воде, через шприц в назальный зонд. Спасибо, до свидания. Вернулась к маме, обрадовала её жёсткими ограничениями в еде и отправила Никиту в аптеку за шприцем для энтерального питания, трубочками и одноразовыми стаканами.

– Ма, у тебя будет строгая диета, знаешь? – спросила я.

Она вообще в курсе предполагаемого диагноза? Тяжёлое бремя – не озвучивать матери правду. Врачи всегда так делают? Всегда оставляют объяснения на откуп близким?

– Врач пока назначил пятый стол, но когда-нибудь же можно будет кушать борщик, шашлык, селёдочку?

– Не в ближайший месяц точно.

– Хотя бы через год-два.

Я улыбаюсь, чуть ли не плача, киваю и тихонечко отгоняю вопрос: «А осталось ли у нас столько времени?»

– Ты знаешь, какую тебе операцию сделали? – не унималась я, впившись в маму взглядом. Сегодня она выглядит не такой бледной, как вчера, но сильно похудевшей в сравнении с прошлым летом, когда я её видела.

– Подшили какую-то кишку к желудку, чтобы опухоль на поджелудочной не сдавливала проход, – будничным тоном ответила мама, как будто отчитывается по рабочим вопросам.

Впервые слышу про кишку с желудком! Зато про опухоль мама хотя бы знает. Я сказала ей, что пойду к врачу уточнить детали операции, и беспардонно зашла к нему в кабинет. Заведующий хирургическим отделением с фамилией, созвучной со словом «трындец», курил, восседая на кожаном кресле. Я поздоровалась, и он отвернулся, чтобы глядеть в открытое окно, а не мне в глаза. Может себе позволить, чё. У них же тут не справочное бюро.

Я спросила про выполненную операцию, он озвучил только название «гастроэнтероанастомоз с брауновским соустьем» и не дал пояснений. Сказал, чтобы я подробнее почитала в интернете, а то бы я не догадалась.

– Сколько дней маме потребуется на восстановление? Не теряем ли мы здесь время?

– Вы видели, в каком состоянии она сюда попала? – ответил вопросом на вопрос врач, наконец докурив и взглянув на меня. – Она даже мочиться не могла. Довела себя до обезвоживания.

– А вы в курсе, что мама в терапии сутки без лечения пролежала? Я не знаю, как такое вообще возможно.

– Минимум неделю она проведёт в палате, потом поедет в Ростов для биопсии, – сказал он, проигнорировав моё возмущение халатностью его коллег. – Там будут удалять головку поджелудочной вместе с опухолью.

Худшее из того, что я читала, он озвучил – панкреатодуоденальная резекция. Вчерашнее чтение про мамину болезнь дало мне более чёткое понимание, о чём он говорит, но от знания легче не стало. По запросу «Какой самый ужасный рак?» ответ всплывает неприятный: «Среди онкологических заболеваний рак поджелудочной железы считается самым опасным, потому что он мало изучен и почти не имеет симптомов. Его обычно обнаруживают на поздних стадиях, когда лечение уже малоэффективно». Маме сделали паллиативную операцию, и я пока не понимаю, что это значит…

На этаже хирургического отделения есть уголок с иконами и горящей свечой в центре. Наверное, родные пациентов здесь молятся, но я, сколько раз проходила мимо, ещё никого там не видела. Уже пора обращаться к Богу?

После маминой истории про то, как в реанимации рядом с ней умерли сначала дедушка, потом бабушка, мне поплохело ещё сильнее.

– Открываю глаза ночью, а он мёртвый. В палате светло всегда было. Я даже не испугалась. После наркоза уже ничего не страшно.

– Боюсь, тебе придётся перенести ещё один, – ляпнула я, думая, что мама не знает.

– Дежурный врач в реанимационной сказал, что мне в Ростове будут переделывать операцию. Это шутка, что ли? Оль, я не хочу. Знаешь, как плохо в отключке? – спросила мама и смахнула слезу.

Наша драма превратилась в ситком, когда я поняла, что сижу на трубке мочеприёмника. Я привстала, катетер отошёл от мешка, и содержимое мочевого пузыря пролилось на постель.

– А я думаю, почему так тёпленько, – засмеялась мама.

– Упс-пс-пс, – поддержала я и позвала санитарку, чтобы она помогла нам поменять простынь, пелёнку и памперсы. То, чего боялась сильнее всего, не произвело на меня особого впечатления. Я за собакой больше убираю. – У тебя, если пелёнки останутся, можешь их Оливеру отдать.