Ольга Черенцова – Моя мать – моя дочь (страница 8)

Если же допустить, что на маму всё-таки обрушилась кара, то одно непонятно. Немало пакостных людишек землю топчут, всякие гадости творят, и ни одна зараза их не берёт, никакому суровому наказанию они не подвергаются, а моя добрая мама, хоть и легкомысленная, почему-то подверглась. Нелогично получается. Не верю я ни в какие кары свыше, да и нет в них надобности – человек сам себя наказывает. А моя мамочка верит. Она также суеверная: следует приметам, видит повсюду зловещие знаки. Так недолго и до нервного срыва себя довести.

Итак, отправились мы к Марку. Ехать далековато.

– Что же твой миллионер за нами не заехал или машину не прислал? – поддела я мать.

– Он не мог, я же говорила, к нему мама приехала. Машину он предлагал прислать, но я отказалась. Нам несложно самим добраться. Это же не так далеко, – выкрутилась она. Это её хобби – всех никчёмных субъектов оправдывать.

– Ни фига себе недалеко! – фыркнула я.

– У него шикарный дом, ты увидишь, прямо красота! – верещала мать всю дорогу, выдавая себя.

Не по магазинам она часами бродила, а у Марка неизвестно чем занималась. Вернее – известно чем.

Дом у него, правда, ничего так, впечатляет. Огромный. Перед домом – две крутые тачки. «Выставил их на обозрение для нас или гараж забит другими авто?» – съехидничала я про себя. Как рассказывала мать, Марк помешан на спортивных машинах и меняет их, как какая-нибудь фифа – наряды. Выпендрила. И я позлорадствовала, когда пролетевшая стайка птиц посадила на его отполированные авто несколько белых лужиц.

– Рад знакомству. Твоя мама столько мне про тебя рассказывала! Ты вся в неё, такая же очаровательная, – рассыпался Марк в дифирамбах.

– Спасибо, – буркнула я. Терпеть не могу светские любезности.

Меня с ходу всё стало в нём раздражать, особенно его улыбка до ушей. Зубы у него такие же отшлифованные, как и его автомобили. Не удивлюсь, если они искусственные, как и он сам. Но пришлось признать с неохотой, что он, бесспорно, красавец. Но какой-то неестественный, точно позирует перед камерой. Его жесты, улыбки, комплименты казались заученными – видать, накануне репетировал перед зеркалом, чтобы меня поразить. Натуральное в нём я заметила только одно – нервозность. Хотя бы что-то искреннее – человек волнуется. И не знала я ещё на тот момент, что мы имеем дело с психом.

Вошли в дом. В одной его прихожей уместилась бы половина коттеджа Ефима. На кой ему одному этот дворец? Наверное, меняет спальни, как и свои машины: в понедельник спит в одной, во вторник – в другой, в среду – в третьей, в четверг – в четвёртой и так всю неделю. И по туалетам так же гуляет: посидит на одном унитазе, затем – на другом. Надо бы пересчитать, сколько их у него. Интересно, что бы он делал, если бы жил в коммуналке? В истерике бы бился!

– Проходите, присаживайтесь, сейчас будем ужинать, – засиял он опять улыбкой. Знает, что у него идеальные зубы, и демонстрирует их каждую минуту.

– Ужин вы сами готовили? – спросила я.

Мама, уловив в моём голосе вызов, послала мне глазами знак: остынь!

– Нет, еду привезли из ресторана.

«Между прочим, мамин муж сам готовит, и готовит вкусно», – вертелось у меня на языке, но, не желая расстраивать мать, смотревшую на меня с беспокойством, я смолчала.

Он повёл нас в зал, где величественно восседала в кресле дама сушёного вида с пышным начёсом на голове. Взгляд у неё был суровый, как у судьи, от которого зависит наша судьба.

– Это моя мама, – представил её Марк.

Дама оценивающе нас оглядела, прикидывая, достойны ли мы её сына, и протянула руку маме. Причём протянула так, словно её руку обязаны поцеловать. Мне она слегка кивнула. С её точки зрения, я не заслуживала большего.

– Приятно познакомиться, – произнесла она. Голос у неё скрипучий и невнятный. Сама смахивает на восковую фигуру из музея. – Чем вы занимаетесь? – начала мадам допрашивать маму.

Её ярко накрашенные губы едва шевелились, а лицо оставалось неподвижным. Впечатление, что за диваном прятался суфлёр и говорил за неё.

– В Питере я работала санитаркой, но здесь пока не устроилась, в будущем собираюсь стать медсестрой высшей категории, – отчиталась мама.

Я видела, что она нервничает, как будто сдаёт этой мадам экзамен.

– Медсестра – это хорошо, – одобрила та. Сообразила, что, если её бесценный сыночек таки женится на моей маме, то она в глубокой старости будет обеспечена личной сиделкой.

Дамочка эта оттолкнула меня всем: обликом, манерами, надменностью. Ненатуральная, как и Марк. И мне захотелось назад, в наш маленький дом, к добродушному Ефиму. Сядешь с ним рядом на диване, он обнимет своей пухлой, но сильной рукой, и так спокойно на душе становится. Думая об этом, я забурлила внутри: мать не имеет права всё безрассудно ломать. Наша жизнь более-менее наладилась, я привыкла к новому, за маму перестала волноваться, а из-за какого-то красавчика-манекена она готова всё это растоптать. Видимо, мои мрачные мысли отразились на моём лице, поскольку манекен спросил меня, всё ли в порядке.

– В порядке, – ответила я. Порывалась сказануть что-то похлеще, но смолчала.

Торжественно доложив, что ужин готов, он повёл нас в столовую. Пока мы вели светскую беседу в гостиной, беззвучный слуга-невидимка накрыл на стол. Угощенье весьма щедрое. «Хотя бы не жадный», – подумала я. Вскоре выяснилось, что старался он ради своей мамочки, а не ради нас. Далеко не щедрый, как расхвалила моя мама.

Уселись за стол. Мадам и её сынуля – на одной стороне, а мы – напротив. Марк налил всем вина, а мне – газировку. Пока он разливал, мадам пристально за мной наблюдала. Ждала, что я потребую вина и дам ей повод прочесть мне нотацию. Марк всячески её обхаживал: «Тебе положить вот это, а вот это, чего ещё хочешь?» Маменькин сыночек! Она же сидела, как глухая, вперившись в мою маму, и вдруг нравоучительно изрекла:

– Надеюсь, вы понимаете, что женщина должна заботиться о своём мужчине?

Стушевавшись, мама заверила, что да, понимает, именно так и намерена делать. Назидательный вопрос этой старорежимной тётки и робость матери меня взвинтили. Почему мать себя не уважает и считает, что этот нарцисс Марк её последний шанс? Вся ситуация бесила. У меня возникло гадкое чувство, что, находясь здесь, мы с мамой предаём Ефима.

– Как заботиться? – не вытерпела я. – Выполнять все его прихоти?

Мадам в ответ ошпарила меня взглядом – никакой кипяток так не обжёг бы.

– Хамка у вас дочь, плохо вы её воспитали, – отчитала она маму с удовольствием.

Когда мы ехали назад домой, маму отчитывала уже я.

– Почему ты стелилась перед этой сушёной воблой?! Ты что, в невольницы к этому козлу идёшь? Как ты могла так с Ефимом поступить! Твой Марк не стоит его мизинца! – обрушила я на неё ворох упрёков и продолжала пилить два дня, пока не вернулся Ефим. Чувствуя себя виноватой, мать не спорила, и это подогревало мой гнев.

Мамина покладистость меня вечно выводит из себя. Что это, трусость или слабость? Но ведь характер у неё более крепкий, чем кажется. Добиваться своего она умеет и упрямой бывает. Но стоит появиться в её жизни никудышному смазливому хмырю, её сразу заклинивает, и из уверенной независимой женщины она превращается в покорную овечку, а нормального мужчину – Ефима – отшвыривает. Ей бы разобраться, отчего так происходит.

Меня мучила скользкая мысль, что она всё-таки клюнула на деньги Марка. «Нет, на это она не способна», – говорила я себе. Впоследствии подтвердилось, что состояние Марка не её цель. Увлеклась мать им от скуки, хотелось ей страсти, опьянения и влюблённости. Спокойное, размеренное, предсказуемое существование – не её удел, как она призналась однажды. Но я, пораскинув мозгами, пришла к выводу, что всё проще: если бы она любила Ефима, то спокойная надёжная жизнь с ним её бы устраивала. Полюбить его не получилось, и она бросилась в объятия подвернувшегося в тот момент Марка. Клюнуть на богатого красавчика проще, чем на небогатого толстяка, пусть и благородного.

4. Страшный день

От Ефима мама ушла. Сделала это трусливо. Избегая объяснений, оставила записку, когда он был на работе, и сбежала к Марку. Записку состряпала короткую: «Прощай, прости, люблю другого». В ответ на мой упрёк «Могла бы написать что-то помягче» она заявила, что Ефим сам скуп на добрые слова, ласки от него не дождёшься, не такой он прекрасный, как кажется. Во как, приписала не свойственные ему качества! Виновата перед ним, но всё перевернула в своей голове: виноват он, а не она – типа заслужил.

«Может, ещё и мстить ему начнёшь за то, что сама гадко с ним поступила», – съязвила я.

«Тебе не стыдно?» – обиделась она.

Переложив свою вину на мужа, мама помчалась к Марку, а я под предлогом, что ещё не собралась и приду чуть позже, осталась дома дожидаться Ефима. Несмотря на то что мать я всегда защищаю и оправдываю, в ту минуту я на неё разозлилась, хотя, если честно, не только о её благополучии я пеклась – о своём тоже. У меня впервые появилось чувство уверенности, что есть надежный человек-заступник. Раньше я переживала из-за отсутствия мужчины в семье, но свыклась – нет его, ну и хрен с ним, без него даже лучше, сами неплохо справляемся. С появлением Ефима своё мнение я изменила – в семье должен быть мужчина, ну кроме тех случаев, когда он паршивый, тогда он на фиг нужен.