Ольга Черенцова – Моя мать – моя дочь (страница 7)

– Мне пора, пойду, – произнесла я, чувствуя, что она уже не со мной, не в этой комнате, а где-то далеко, что звонки её напугали, и она кого-то боится. Или мне мерещится, мало ли кто ей звонил и какие у них отношения.

– Заходи ко мне в любое время, не стесняйся, – сказала она, очнувшись. Она вновь улыбалась, как будто ничего не произошло, но, когда мы, прощаясь, обнялись, я услышала, как тревожно колотится её сердце.

– Поздновато, – попрекнул меня Ефим, когда я вернулась. Полностью вошёл в роль отчима.

– Я же послала эсэмэску, что задерживаюсь, познакомилась с вашей соседкой Нолой. Потрясная она певица.

– Да, певица хорошая.

Согласен он или дипломатично поддакивает, я не разобрала.

– Вы с ней дружите?

– Не то чтобы дружим, общаемся по-соседски.

– Она замужем?

– Разведена.

Делиться своим предположением, что Нола чего-то опасается, я не стала. Мне могло показаться.

– Где мама?

– Она очень устала, заснула прямо на диване, я её отнёс в спальню. Ты тоже, наверное, устала, иди отдыхай.

Я отправилась спать. Самой не верилось, что у меня теперь есть собственная комната, да ещё с высоким, до потолка, окном. Оно выходило на задний дворик – аккуратный, как и дом, но пустоватый. Кроме жидкого одинокого дерева и травы, там ничего не росло. У забора стоял небольшой сарай, где Ефим держал косилку и всякие хозяйственные штуки. Сарай он сам построил – любил всё мастерить и чинить. Как я вскоре заметила, если в доме что-то выходило из строя, он немедленно хватался наладить. Радовался, когда что-то ломалось. Он мог бы быть кем угодно: плотником, слесарем, электриком, список можно продолжить – мастер на все руки. В моём понимании таким и должен быть настоящий мужчина, а не неженкой, не умеющим даже гвоздь вбить в стену, как мамины бывшие хмырики.

Ещё на заднем дворике стояли металлические стулья, столик и гриль. «Сейчас сделаем шашлык», – указал на гриль Ефим, показывая нам с мамой свой участок. Шашлык получился отменный, я уплетала за обе щёки.

Ночью дворик освещал яркий фонарь, и я заметила парочку каких-то животных, похожих на кошек. «Это еноты. Наверное, удрали из питомника, он здесь неподалёку, они часто ко мне залезают», – сказал Ефим, когда я его спросила на следующее утро. Он расставлял ловушки-клетки, затем отвозил енотов назад в питомник или далеко на природу, выпускал на волю, но они возвращались – свобода им не нужна, им у него нравилось. Ту парочку тоже повёз в питомник.

Это я набросала для полноты образа его портрет. Добряк он, верный и надёжный, а мама, несмотря на это, ринулась в объятия урода Марка. Но когда я, лёжа в постели, подводила в полудрёме итоги первого дня в «деревеньке», ничто не предвещало беды, всё виделось радужным, а не безнадёжным, как я представляла, покидая Питер. И, засыпая, я думала о том, что после всех страданий и неудач, после череды никчёмных мужиков мама наконец нашла нормального человека, и не важно, что он красотой не блещет, зато заботливый и добродушный, без понтов и заморочек. Как же я заблуждалась, считая, что мама это сознаёт и будет крепко за Ефима держаться!

3. Марк

Подхожу к ванной и слышу, как мама шушукается там с кем-то по телефону. «Люблю», – прошептала она в трубку. Увидев меня, она смутилась и быстро попрощалась с кем-то:

– Извини, должна бежать.

– С кем это ты? – почуяла я неладное.

– С Ирой.

Отвернувшись, она стала суетливо переставлять баночки с кремами на полке.

На враньё у меня нюх, тем более на мамино. Знаю её как облупленную, хотя она уверена, что не знаю.

– С каких это пор ты Ирине в любви признаёшься? – подловила я её.

– Мы же с ней подруги, что в этом такого, – пробормотала она чепуху и, избегая моих вопросов, поспешила на кухню – якобы надо срочно заняться ужином, успеть к приходу своего любимого мужа.

Раньше она Ефима так не называла. Превратился в любимого в эту минуту. И закралось подозрение, что мать ему изменяет. На это указывало многое: участившиеся и долгие походы по магазинам, куда она обычно ходила со мной, а теперь под разными предлогами меня с собой не брала; и с телефоном она уже не расставалась ни на минуту. Раньше кидала его, куда попало, а теперь таскала с собой повсюду, даже в туалет. Я беспокоилась, что Ефим догадается, но он ничего не замечал. Что за простак! Да нет, не простак, как позже выяснилось. Притворялся глухим и слепым – ждал, что наваждение у мамы пройдёт и всё станет как прежде.

Раскололась мама быстро. Рассерженная её враньём и тем, что она поверяет свои тайны не мне, родной дочери, а фальшивке Ирине (ежедневно секретничает с ней по телефону), я спросила её в лоб, не крутит ли она роман на стороне. Она возмутилась, руками всплеснула: «Как ты смеешь говорить такие гадости!» На её щеках выступили красные пятна – признак того, что она нервничает, и смотрела она куда-то в сторону, а не на меня. Поизображав из себя оскорблённую невинность, мать в конце концов призналась.

– Я не хотела, так получилось, – пролепетала она. – Я влюбилась.

– Как это влюбилась? А как же Ефим? Его теперь на помойку?! – возмутилась я.

Для меня не секрет, что мать вышла замуж не по любви, но я надеялась, что они с Ефимом всегда будут вместе и не повлияют на неё ядовитые речи Ирины о том, что нечего дарить себя нищеброду. То есть если мужчина не гребёт деньги лопатой, он пустое место! С чего Ирина вообще записала Ефима в нищеброды? Он прилично зарабатывает. У меня мелькала мысль, что она подталкивает маму к разводу не из благих намерений, а из вредности и зависти. Никогда я не верила в её искреннюю дружбу. Истинный друг не посоветует то, что сломает тебе жизнь.

– Зачем ты так, – попрекнула мать. – Я поговорю с Ефимом, он поймёт. Влюбиться можно, даже если ты замужем. Я не виновата, что так произошло.

Несмотря на это утверждение, выглядела она виноватой и потерянной. Во мне шевельнулась жалость. Однако расслабляться нельзя, а то мать решит, что я не против её интрижки. Я же категорически возражала. Лишиться нынешней жизни я не хотела. Ефим – опора. За ним, как за стеной, во всех смыслах: большой, крепкий, надёжный. У меня впервые появилось чувство, что я обрела отца. А его внешний вид, поначалу меня оттолкнувший, так что я даже его стеснялась, перестал меня волновать. Наоборот, я недоумевала, почему нашла его непривлекательным в первый момент. Очень даже приятной наружности, а то, что толстоват, ну и что, захочет и похудеет, а не похудеет – и не надо. Не в этом же дело. Характер важнее.

Мамин хахаль – это совсем другая история. Что он за фрукт – неизвестно. Поразвлечётся с мамой и бросит её, как сделал мой отец. Крутить шашни с замужней женщиной – одни удовольствия, никаких обязательств, а как только хахаль узнает, что мать собирается уйти от Ефима, сразу слиняет. Удивительно, что я это понимаю, а она нет. Поэтому я довольно резко сказала, что нельзя доводить дело до романа, если принадлежишь другому. Закончила я несколько пафосно – напомнила ей о поговорке «на чужом несчастье счастья не построишь».

– Ты предлагаешь, чтобы я продолжала жить с Ефимом и любить другого? Это же обман, – не менее пафосно произнесла и мать.

– А сейчас что, не обман?

– Но я же сказала, я с Ефимом поговорю.

– Ну да, и он тебя благословит и к алтарю поведёт, – поддела я. – Зачем ты всё рушишь? Ефим тебя любит, а этот твой, как его там зовут, вряд ли на тебе женится.

– Его зовут Марк. Он тебе понравится, он такой обходительный, щедрый, о-о-очень состоятельный и о-о-очень хорош собой, – растянула она с восторгом «очень».

– Выходит, всё дело в деньгах и в том, что он хорош собой? Это Ирина тебя накачала?

Ясное дело, без её липовой подружки здесь не обошлось. Влила она свой яд в мамину голову.

– Вовсе нет, она тут ни при чём. Я не сразу узнала, что он богат. Кстати, он приглашает нас завтра к себе в гости. Приехала его мама, он хочет нас с ней познакомить.

– Ефима он тоже приглашает? Ах да, я забыла, Ефим уехал на два дня, побежим к твоему Марку за его спиной, – уколола я.

– Зря ты так. Я обещаю, что всё сделаю честно. Как только Ефим вернётся, сразу ему расскажу. Ну как, пойдём к Марку?

– Нет, не хочу, – упёрлась я. – Чем вообще занимается твой любовник?

– Почему сразу любовник, мы просто общаемся. – Она отвела глаза в сторону.

– Мам, перестань, я не вчера родилась. Так чем он занимается?

– Сказал, что занимается бизнесом… подробностей я не знаю, – и повторила, что он мне непременно понравится.

– А что ты про него знаешь? Или тебе достаточно, что он богат и хорош собой? – опять кольнула я.

– Как тебе не стыдно! – обиделась мать.

В гости к её хахалю я всё же пошла – победило любопытство. Не терпелось посмотреть, во что мать вляпалась. Я вся кипела от негодования. Ей посчастливилось встретить любящего мужчину, а она не ценит и бежит на сторону. Всё у нас протекало гладко, мирно, без треволнений, пока не влез к нам подлый Марк и всё разрушил. Я так и звала его: «разрушитель». Позже, когда мать заболеет и врачи оглушат нас диагнозом, она скажет с горечью: «Это меня Бог наказал за то, что я так поступила с Ефимом». Полная ерунда! Никто не застрахован от болезни, даже святой человек, если такой найдётся на этом свете. Да и не заслужила мама ужасной участи. Если и грешила она иногда, душа у неё чистая. И грешила она от наивности – искала своё счастье не в том месте. Я её не оправдываю – с Ефимом она несправедливо обошлась, но не казнить же её за это.