Ольга Булгакова – Заслужить смерть (страница 44)

Я села на свое место рядом с мамой, обратила внимание на то, как недоуменно хмурится Зула, вдова моего брата. Видимо, перемена настроения мамы была яркой. Место по правую руку отца, место моего племянника и наследника семьи, пустовало. Ребенка не хотели показывать шаману, уверена, дело было в этом.

— Это аваинские формулы и явно другой природы. Не шаманские и уж точно не наши, — прежним ровным тоном продолжала мама. — Без расчетов господина Триена мы потеряли бы много времени, пытаясь разобраться с хитрыми чарами истощающего тебя ошейника. А ты уже не просто не могла перекидываться в человека. Ты почти не просыпалась. Господин Триен очень вовремя привез тебя и, я в этом уверена, не в первый раз помогал тебе за время знакомства.

— Ты права, мама, — со всей почтительностью ответила я, понимая, что мама пытается успокоить отца перед встречей с Триеном. — Он не раз помогал мне, защищал и никогда не просил никакой награды, кроме обыкновенного «спасибо».

Нужно время. Нужно просто дать маме немного времени. Она сможет настроить отца иначе, мне не придется выслушивать нападки на Триена и тратить все силы на то, чтобы защищать его.

ГЛАВА 25

Триен, улыбчивый и спокойный, поздоровался на каганатском с хозяином дома, с его женой, с Зулой, которая была выше меня по положению, потому что родила сына, и лишь потом со мной. Триен знал обычаи Каганата и не ошибся ни в очередности, ни в обращении. Я чувствовала, что маме это нравится. Это укрепит ее голос в защиту Триена.

Я же радовалась возможности посмотреть ему в глаза, улыбнуться и приходила в ужас от того, насколько немыслимым теперь казался лишний взгляд в его сторону! Отец и Зула, не знавшие ничего о Триене, отгораживали семью от шамана магическими барьерами. Незримыми, но ощутимыми и приводившими меня в отчаяние.

Отец решил, что лучшей темой для беседы с человеком, которого он не хотел видеть в своем доме, будут блюда на столе, подчеркивание дворянского происхождения моей семьи и того, что далеко не каждому оказывают честь и приглашают за стол как равного. Отец упомянул ошейник, намекнул на радость, которою они с мамой испытали, не обнаружив в убивающих меня плетениях типичных для шаманской магии узоров. Намекнул, не обвинил прямо, и это уже следовало считать успехом.

При этом имя Триена произносила только мама, отец предпочитал обходиться без этого знака уважения. Зула в беседу не вмешивалась, я молчала, следуя традиции и не желая дерзостью настраивать отца против Триена. Отец и так был не в духе.

Когда речь зашла о благодарности за мое спасение, отец не допускающим пререканий тоном назвал сумму и милостиво пригласил Триена отдохнуть в доме для гостей пару дней перед дальней дорогой домой. Вот так, заплатить за меня, как за доставленный товар, и выгнать посыльного.

Я оскорбилась ужасно, хотя не понимала, как можно было ждать чего-то иного. Как еще мой отец мог поступить с иноверцем, чужестранцем и шаманом? В глазах стояли слезы, поднять взгляд ни на кого не могла, горло передавил болезненный ком. Только сделала Триену знак не вмешиваться и не возражать. Попытки сейчас настоять на своем могли привести лишь к тому, что Триена выгнали бы из дома и из города. К сожалению, условных знаков придворных, которым обучали в столичной школе, Триен не знал.

— Когда Алима настояла на том, чтобы я сложил цену своей помощи, я отказался от денег. Откажусь от них и сейчас, господин Азат. Меня значительно больше интересуют целительные заклинания. Я был бы рад учиться у вас, госпожи Сайны или госпожи Цэрэн, — он упомянул имя бабушки, а я почувствовала, как усилилось отторжение отца. — Алима предполагала, что такая плата возможна.

— Моя дочь слишком юна и неопытна, чтобы даже предполагать, какая плата возможна, а какая недопустима, — в голосе отца слышалось высокомерие, и сердце болезненно сжалось из-за предчувствия очень трудного разговора о том, как я могла осмелиться пообещать кому-то поделиться знаниями мэдлэгч.

— Надеюсь, вы сможете простить ее за то, что она дала вам ложную надежду, — продолжал отец. — Единственная возможная плата — золото. Если предложенная сумма кажется вам недостаточной, мы можем обсудить ее завтра, но намного она не изменится. Уверен, вы это понимаете.

— Мне будет очень приятно, если вы подумаете о возможности учить меня, — без вызова, так, будто не ожидал ничего другого, ответил Триен. — Ваша дочь, господин Азат, может подтвердить, что навык у меня есть. Вам не придется начинать обучение с пустого места.

— Даже принимая во внимание услугу, которую вы оказали моей семье, мой ответ не изменится. Тут и раздумывать не о чем, — отрезал отец. — Мне было интересно пообщаться с вами. Надеюсь, в вашей комнате есть все, что вам нужно для полноценного отдыха. Если чего-то не хватает, скажите слугам. Все необходимые припасы вам подготовят уже завтра вечером.

Он поднялся, оканчивая завтрак и аудиенцию. Зула и я, младшие женщины в семье, немедленно встали и вышли из трапезной. Нам не полагалось оставаться с гостем дольше, чем с ним общался глава семьи.

Я не ошиблась, предсказывая трудный разговор с отцом. Это был сущий ужас. Даже та беседа, когда я умоляла не выдавать меня за Интри, блекла в сравнении.

Тогда отца всего лишь злило мое нежелание, которое он объяснял незрелостью мышления. Теперь же я предстала чуть ли не предательницей всех убеждений мэдлэгч, готовой подставить под удар шаманов севера все магическое сообщество Каганата. А это было равносильно государственной измене.

Отец распекал меня, совестил, укорял, ругал за обещанную Триену плату и за утреннюю строптивость. Я стояла, опустив очи долу, не смея даже вытереть слезы. Что там говорить о возражениях? Мне было позволено говорить только, когда отец выплеснул всю злость и сел в кресло за рабочим столом. Чувствовала себя допрашиваемой преступницей, потому что отец записывал мой рассказ, а уточняющие вопросы задавал так обвиняюще, что хотелось под землю провалиться.

Мама присутствовала при беседе, но не вмешивалась. Поначалу я этому удивлялась, надеясь на ее поддержку. Потом поняла, что она знает отца лучше и подгадает время так, чтобы он воспринял слова верно. Оставалось лишь надеяться, этот момент будет еще сегодня-завтра, потому что Триену и так недвусмысленно указали на ворота.

Я очень боялась, что Триена действительно выгонят, что ни мама, ни бабушка не станут его учить. Это означало отсутствие времени для того, чтобы переломить отношение отца к человеку, которого я любила всем сердцем. Это означало долгую настоящую разлуку с Триеном! Борясь с отчаянием, предложила отцу провести ритуал познания. Так я могла показать ему больше образов и эмоций, чем маме, лучше объяснить, что для меня значит Триен и как я ему дорога.

Отец отказался и после этого предложения выставил меня из кабинета.

Когда этот кошмар, который по нелепой ошибке назвали разговором, закончился, меня ждало еще одно испытание — Зула. С невесткой мы до моего замужества и отъезда ладили хорошо, теперь же она казалась совершенно чужой, до назойливости любопытной и даже бестактной.

Я понимала, что ни один голос за Триена не будет лишним, а потому рассказывала, отвечала на многочисленные вопросы. Зула ахала, ее полные губы были приоткрыты в постоянном удивлении, богатые украшения в волосах и на груди позвякивали, когда она всплескивала руками. Чем дольше длилась беседа, чем больше вопросов я слышала, тем больше убеждалась в том, что мой брат выбрал в жены очень красивую, но простодушную девушку, свято верящую в то, что отец во всем прав. Образец смиренной и почтительной невестки, счастливой тем, что родила семье наследника.

С ней я не откровенничала, не говорила о чувствах к Триену. Это могло лишь навредить. А завершение разговора было отрезвляющим. Зула утешила меня тем, что все злоключения остались позади и теперь не надо ни о чем беспокоиться, ведь отец в ближайшее время подберет мне нового мужа.

— Ты понимаешь, что на роль единственной жены тебе рассчитывать не приходится, — вздохнула она. — Но после жизни в Аваине среди иноверцев ты, безусловно, найдешь общий язык с первой женой нового мужа. Господин Азат будет рад услышать подтверждения тому, что ты легко сходишься с людьми.

— Отец велел тебе расспросить меня? — стараясь не выдать накатившее отчаяние, спросила я.

— Конечно! Господина Азата очень огорчило твое сегодняшнее глупое поведение. Как тебе только в голову пришло настаивать?

Я промолчала. Раз в конце долгой беседы она не поняла ничего, то уже и не способна осознать.

В дверь постучали, вошла приставленная ко мне служанка и сообщила, что скоро обед.

— Надеюсь, в этот раз господин Азат шамана не пригласил? — капризно спросила Зула.

— Нет, госпожа. Не пригласил и уже дал указание отнести ему обед в дом для гостей, — поклонилась служанка.

И это ответ отца на мой рассказ? На все то, что я сказала о Триене? Это его реакция на беседу с мамой, которая, казалось, готова была поддержать меня? Он не хотел понимать! Упрямство, спесь, гордыня… Чем бы он ни руководствовался, отец выбрал непонимание и неприятие. От этого в глазах собирались слезы отчаяния, а сердце выжгла горечь.

— Я ужасно устала, — вздохнула я. — Зула, попроси за меня, пожалуйста, прощения у родителей. Я прилягу, мне нужно отдохнуть.