Ольга Булгакова – Заслужить смерть (страница 22)

Он обнимал меня, гладил по плечам и голове, прижимался щекой к моему виску и молчал. Я обняла Триена в ответ, слышала биение его сердца, наслаждалась присущим ему запахом лекарственных зелий и трав. На душе стало спокойно и светло, и я порадовалась тому, что он хотел учиться у моих родных. Мне не придется прощаться с ним в скором времени. Я смогу узнать его лучше и убедиться в том, что он такой — настоящий.

ГЛАВА 13

Смоченное лечебным составом полотно обертывало руку девушки, ярко пахло смесью трав, многослойный чехол из полотенец полностью закрыл повязку.

— Спасибо, — ясно, отчетливо произнесла Алима.

Триен, считавший, что девушка уже спит, удивленно глянул на нее. Алима по-прежнему спала, но при этом благодарила по-каганатски. Он погладил ее по плечу, поправил одеяло — девушка неожиданно села, так и не проснувшись. Триен слышал, что дети, у которых только-только проклевывается дар, ходят и разговаривают во сне. Объяснив для себя происходящее тем, что магия Алимы подавлена, но не исчезла полностью, попробовал мягко уложить девушку обратно. Она обняла его обеими руками, прижалась лицом к груди и не замолкая благодарила на трех языках.

Триен пробовал высвободиться из объятий спящей, гладил ее по спине, шепотом уговаривал отпустить его. Алима только прижималась сильней, к словам благодарности, произнесенным на мирских языках, добавилось и «спасибо» на руническом северном. Никакой магической энергии Триен в повторяющихся фразах не чувствовал, но они странным образом вводили его в состояние близкое трансовому. Собственные слова иссякли, он уже не сопротивлялся объятиям, ласково прижимал к себе Алиму, положив одну ладонь ей на голову, прикасаясь щекой к пахнущим чередой волосам.

Когда Триен снова открыл глаза, было очень светло, через распахнутую дверь в спальню Алимы светило солнце.

Что? Спальня Алимы?

Триен закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, и только после этого осмотрелся снова. Да, все так и было. Он уснул, обнимая девушку. И по — прежнему крепко сжимал ее в объятиях, а одна рука и вовсе лежала у Алимы на груди. То, что девушка при этом во сне накрыла его руку своей, нисколько Триена не успокаивало. Близость тел, неожиданная, незапланированная, смущала и воскрешала разговор с мужским воплощением Санхи.

— Она привлекательная, — тихий голос Льинны в голове Триена прозвучал задумчиво, оценивающе. — Для каганатки так и вовсе красивая. У нее правильные черты лица, крупные глаза, ровные зубы, соблазнительные губы.

— Умоляю, перестань! — мысленно застонал шаман.

— Отчего же? — удивилась Льинна. — Ты все это подмечаешь, Триен. Зачем лукавить и изображать из себя каменного истукана?

— Я ничего не изображаю. Это все совершенно неуместно сейчас!

— Глупости, Триен, — хмыкнула Льинна. — Ты же человек, мужчина. Mолодой мужчина. Конечно же, ты оценил прелести ее фигуры. Без одежды. Ты ведь растирал ее вчера. Ты растирал ее всю.

— Ты издеваешься, — вздохнул он.

— Я лишь подталкиваю тебя к правильным мыслям. К тем, которые уберегут твою жизнь и жизнь девушки тоже. Причем верней советов Зеленоглазого. Или ты забыл, в чем главная цель Жнеца?

Триен промолчал, только постарался высвободить руку, но Алима держала крепко и, судя по ровному дыханию, еще спала. Будить ее в такой позе, когда ладонь малознакомого мужчины прижимала грудь, Триен хотел меньше всего и надеялся выскользнуть чуть позже незамеченным.

— Жнец собирает души, — не дождавшись ответа, припечатала Льинна. — Ему нравится обладать душами магов, это укрепляет его власть и мощь. А один шаман равноценен десятку магов. Зеленоглазый толкает тебя к смерти. Твоя гибель — его единственная цель в этой истории.

— Допустим, — отрезал Триен. — Судя по напору, у тебя появились новые идеи. Попытки поторговаться со Смертью ты уже считаешь недостаточными. Я устал, не восстановился. Просто скажи, что считаешь нужным, и дай мне отдохнуть!

— Разбуди девушку поцелуем, — жестко ответила Льинна. — Она будет этому только рада. Это ясные и понятные желания, естественные стремления. Ты красив, молод, ты ей приятен, она не может тобой не любоваться и не восхищаться. Ты ведь не забыл, сколько раз приходилось отворотное варить, чтобы местные девушки тебе хоть по деревне пройти давали? Не забыл? Она откликнется на ласку лаской! Используй этот шанс! Используй, Триен! Не губи себя и ее, потакая глупому стремлению попасть в Каганат. Ей не к кому идти. И ты это понимаешь!

— У нее есть родные. Отец, мать, бабушка…

— Они ее продали! — перебила Льинна. — Продали и предали. Им она не нужна.

— Тогда можно сказать, что и я моим родным не нужен! — зло возразил он. — Они ведь отдали меня чужому человеку. Они знали Санхи две недели!

— Это другое, совсем другое. Они ведь отдали тебя в обучение…

— И не видели меня четыре года! — выпалил Триен. — Ни писем, ни вестей, ничего. Четыре года! Но я вернулся домой, и я знаю, что там меня любят, всегда ждут. Там есть те, для кого я много значу. Я это знаю!

Льинна промолчала и, если бы могла обрести образ, покачала бы головой, разводя при этом руками. Она всегда так делала, когда отступала, но не признавала при этом поражение.

— У Алимы точно так же, — сухо подвел черту Триен. — Только ее отдали не незнакомке, а богатому мужчине из уважаемого рода. Ее отец знал этого человека и его семью. Желание выдать дочь замуж за достойного человека — не продажа. Алима хочет вернуться домой, к людям, которые ее любят, для которых она много значит. Это разумное и естественное желание.

— Только тебя оно все равно погубит, — бросила Льинна и пропала.

Присутствие былых воплощений всегда выматывало, а сочетание с опустошенным резервом вызывало сильную головную боль. Слабость накатила волной, сил встать не было, глаза слипались. Алима во сне повернулась, прижалась к Триену и обняла его, умостив голову на груди.

Чуть слышный запах череды, потускневший аромат примочки, тепло и опустошенность после сложной беседы решили все за Триена. Глаза закрылись сами, мерное дыхание спящей умиротворяло, успокаивало. И Триен уснул, наслаждаясь уютом объятий.

Я проснулась в его руках, долго боялась пошевелиться и разбудить Триена. Конечно, я догадывалась, что близость — одно из условий, составляющая часть цены. Догадывалась. Как понимала и то, что шаман «благородно» не хотел говорить об этом прямо. Зачем? Достаточно намеков, комплиментов, нескромных взглядов и слов. Взрослые, разумные женщины понимают все и так. Он знал, что я давно не девушка, нет возможности ссылаться на невинность, и связь с ним не опорочит меня. Раз он так однозначно дает понять, чего хочет, нужно играть по его правилам. Нет смысла копить долги, я и так задолжала ему жизнь. А платить все равно придется. И лучше начинать сейчас, до того, как возникли отношения и чувства.

Я медленно высвободилась из его рук, поднялась на локте и замерла, разглядывая мужчину. Οн красив, это непреложный факт. Наверняка опытный. При такой-то внешности и положении в обществе.

В груди все омертвело, сердце замерло, билось медленно и гулко, как это бывало в те ночи, когда Интри брал меня. В который раз повторила, что это не я. Это только тело, которое принадлежит мужчине.

Я выдохнула и поцеловала шамана в губы. Он ответил на поцелуй медленно, сонно. Εго рука коснулась моей спины, и через ткань я чувствовала тепло.

Нет, нельзя думать, чувствовать, давать волю воображению. Нельзя волноваться, переживать. Нельзя. Это ведь не я!

Закрыв глаза, повторяла, что, по сути, ничего необычного не происходило. Интри брал меня, потому что имел право. Шаману я отдам себя, потому что он имеет право такое требовать. В уплату за лечение, за то, что спас мне жизнь, за то, что спас мне руку. Он имеет право обладать этим телом.

Шаман погладил мои волосы, убрал с лица выбившуюся из неряшливо заплетенной косы прядку.

— Алима, посмотри на меня, — прошептал он.

Ослушаться я не смела и мгновением позже смотрела в серо-зеленые глаза шамана.

— Почему ты поцеловала меня? Потому что сама хочешь или потому что считаешь, что этого хочется мне?

Я промолчала, отвела взгляд. Собственное поведение показалось мне до крайности глупым, нелепым. Сердце забилось быстро, слова все где-то потерялись. Он погладил меня по щеке, легко коснулся подбородка, будто хотел, чтобы я снова посмотрела ему в глаза.

— Ты ведь этого ждешь, — пробормотала я, наконец, чувствуя, как румянец опаляет лицо.

— Не жду, — заверил шаман. — Ты ведь меня не любишь.

Напрасно думала, что не могу покраснеть еще больше. Судя по тому, как горели щеки, я была похожа на свеклу.

— Это недоразумение, — спокойно продолжал он. — Я очень устал, мало спал и несколько раз опустошил резерв. Меня, видимо, сморило, когда я делал тебе примочку. Понимаю, как все это может выглядеть, но у меня в мыслях не было подталкивать тебя к близости.

Триен казался таким искренним, что в правдивости его слов я не усомнилась ни на мгновение. От облегчения в глазах защипало, выступили слезы, а его мягкая улыбка окончательно меня убедила. Сердце забилось свободно, каждый удар отгонял обреченность и возвращал… жизнь, тепло, силы и веру в то, что мне действительно повезло встретить хорошего человека. Я не сдержалась, расплакалась, уткнувшись лицом Триену в грудь.