Ольга Булгакова – Упс... Ошибочка вышла (страница 28)

Я так цеплялась за неясные видения, что пропустила момент, когда подошел Дэрек. Кажется, в мое неловкое вранье он поверил. По крайней мере в беседу о созвездиях и звездах на бездонном небосводе позволил себя вовлечь. А потом на помощь пришли недопитая бутылка, вторая полная, которую Дэрек прихватил вместе с сыром, ухающая в густой листве груши ночная птица и комары, которых отпугивало от нас заклинание.

На деревянной решетке, служившей и стенами беседки, и опорой для вьющегося растения с крупными белыми цветами, уютно устроились колдовские огоньки. Их свет не мешал смотреть на звезды, красиво поблескивал на ягодах и резных ножках бокалов. Время от времени над клумбами пролетала летучая мышь.

— Ты не боишься ее? Девушки часто боятся таких животных, — заметив, что я слежу за мышкой, спросил Дэрек.

— Пока она с размаху не шлепнется мне на голову, не боюсь, — усмехнулась я, взяв с тарелки ягодку. — С недавних пор мне больше опасений внушает дом.

— Я хотел бы сказать, что зря, но это была бы ложь, — вздохнул он. — Надеюсь, тебя утешит то, что чердак — самое безопасное место в доме. Хоть и не самое уютное.

— Уют в нашей ситуации меня не так волнует, как безопасность. За заботу о ней спасибо.

— В этой заботе возникла необходимость из-за татуировки отца, — не оттягивая больше неизбежное, выдохнул Дэрек. — Разрешенное боевое заклинание господина Айета дестабилизировало ее полностью. Слом произошел во время дуэли, но его последствия стали очевидны не сразу. Вначале отец был ужасно ослаблен. Будто весь его магический резерв до капли высушили. И чувствовал он себя, как после долгих и жестоких пыток. Он не мог даже сам стоять, страдал от болей. Его приходилось кормить с ложки, первые три месяца отец даже есть не мог сам. Пальцы не держали приборы.

— Надеюсь, тебе не пришлось самому тянуть это. Есть же медсестры, сиделки. Не может не быть, не каменный же век!

Дэрек покачал головой:

— Нет, никого нанять не получилось.

— Только, пожалуйста, не говори, что щадил гордость отца, — попросила я, чувствуя по эмоциям Дэрека, что прошу напрасно.

— Как ты догадалась, что это тоже сыграло свою роль? — искренне удивился он.

— Догадливость — мое второе имя, — буркнула я и созналась: — Я ведь видела твоего отца и тебя. В первый же вечер, когда мы в коридоре столкнулись потом.

— Понятно. Но дело было не только в гордости, к сожалению. Думаю, отец смирился бы со временем, все же у лежачего больного не так много вариантов… К исходу первого месяца после дуэли я попробовал нанять сиделку, несмотря на протест отца, — Дэрек тяжело вздохнул. — Это был трудный месяц. Больной отец, судебная тяжба с господином Айетом, начало бракоразводного суда родителей, отказ мамы от общения… Что бы отец ни говорил, а мне нужна была помощь. Поэтому я нанял сиделку.

— Я понимаю это и без дополнительных объяснений. Тебе не нужно оправдывать разумное и логичное решение, — заверила я, накрыв его руку своей.

Ответ прозвучал неожиданно серьезно:

— Удивительно, но это так. Ты понимаешь, действительно понимаешь сразу и правильно.

— Редкость для Эвлонта? — усмехнулась я, пытаясь скрыть неловкость.

— Для моего окружения — точно редкость. Обычно приходится значительно больше объяснять, чтобы достичь взаимопонимания, — по — прежнему серьезно заверил Дэрек.

— Это эффект откупоренной второй бутылки вина, — хмыкнула я, отсалютовав початым бокалом. — Или поводка. Как тебе больше нравится, так и трактуй.

Дэрек все-таки улыбнулся:

— Ни вино, ни поводок тут ни при чем. С самого начала было так, но мне без вина не хватило бы огня сказать. Это факт. Но не буду больше смущать тебя и себя. Просто знай, что с тобой очень приятно разговаривать.

— Это взаимно, — честно призналась я, подумав, что наши беседы с Дэреком всегда были органичными и доставляли удовольствие, какую бы тему мы ни затрагивали. Тем сильней жег стыд из-за того, что я соврала, не созналась в попытках прочувствовать поводок и использовать его.

— Давай я буду дальше рассказывать, а то так до утра не закончу, — заметно покрасневший Дэрек прокашлялся и вернулся к своей истории. — Я нанял сиделку, но она смогла только переступить порог отцовской комнаты и поздороваться. В тот день отец впервые ударил кого-то эмоциями.

— То есть? — недоуменно переспросила я.

— О ментальной магии я уже говорил. Это способность влиять на чувства и мысли окружающих, — спокойно напомнил Дэрек. — Экспериментальная татуировка отца должна была блокировать все попытки ментально воздействовать на него. Из-за дестабилизации после удара во время дуэли татуировка изменила свойства. Отец не может больше чаровать. Он не может накапливать магию. Она вся расходуется на ментальную магию, которую он не контролирует. Магия выплескивается из него вместе с эмоциями.

Я глупо хлопала глазами, пытаясь представить себе все это. Думаю, у меня не получилось бы, если бы я не чувствовала боль Дэрека и удушающую волну негатива в прихожей. Подумать только. Эмоции как оружие!

— Сиделку отец тогда ударил отрицанием. Не сильно, но ощутимо. Поэтому она отказалась работать. Счастье, что она не поняла, почему именно почувствовала боль, а то пришлось бы платить компенсацию за ущерб.

— Тебе в то время только этого не хватало, — подметила я.

— Именно, — хмуро согласился он. — Она просто сказала, что мы не сработаемся. В следующие дни удары эмоциями приходились уже по мне. Подставлять чужих под хлесткие разряды я не мог, поэтому больше не пытался нанять в помощь сиделку. К тому же удары становились с каждым днем все сильней.

Я промолчала, только крепче сжала его пальцы.

— Некоторое время я мог позволить себе помощника по дому и саду. Содержать в чистоте дом, ухаживать за растениями, готовить — тоже работа, отнимающая много сил, — вздохнул Дэрек. — К сожалению, и от этого пришлось отказаться довольно скоро. Ты ведь почувствовала сама, что в доме трудно находиться.

Кивнула. От негатива в доме трудно дышать, кружится голова, а удары ментальной магией болезненные.

— Пока отец был прикован к постели, он ужасно злился и переживал из-за собственной беспомощности, зависимости. Дар у него в то время был сильней. Поэтому эмоции ощущались не только в доме, но и в саду.

— Помощники отказывались у тебя работать, как сиделка? — догадалась я.

— Конечно. Никто не станет терпеть такое долго. Особенно, если есть вероятность, что выздоравливающий хозяин дома выйдет из комнаты и ударит эмоциями прямо. А защиты от ментальной магии больше нет, потому что мы утратили эти знания две тысячи лет назад. Единственный способ заблокировать удары на неделю — лекарство, которое я разработал. К сожалению, оно не безвредное, хоть я очень старался и стараюсь до сих пор уменьшить побочный урон, чтобы не было проблем с почками. Ингредиенты для него очень дорогие, и покупать их можно только по специальным разрешениям. Потому что лекарство только тремя составляющими отличается от сильного яда, — он пожал плечами. — Больше нет доступной возможности блокировать магию отца. Всю магию, и ментальную заодно. В теории можно попробовать разработать индивидуальный артефакт, но это баснословные суммы. У меня этих денег нет.

— А удачно выданная замуж Вероника была твоим шансом…

— Да, это был настоящий шанс снова жить своей жизнью. Отец не нуждался бы во мне, в опекунстве, — на его лице появилось мечтательное выражение. — По правде говоря, вряд ли вознаграждения хватило бы на разработку личного артефакта такой сложности. Но пара выгодных контрактов, годик-два и терпение все сделали бы возможным.

— Хорошая цель. Только не пойму, неужели нет другого пути? Почему все это время ты обречен терпеть удары эмоциями? Это ведь пытка. Ежедневная, постоянная! Неужели нет домов престарелых, больниц? Домов призрения, приютов? Почему весь этот кошмар ты терпишь сам?

Дэрек странно усмехнулся:

— Интересно, как ты отреагируешь, когда я скажу, что согласился добровольно?

— Добровольно? — оторопело переспросила я, во все глаза глядя на Дэрека.

Он кивнул.

— Под страхом смерти, что ли? Чем тебе угрожали?

— Мне не угрожали. Всего лишь показали ситуацию такой, какая она есть, — вздохнул он, перевел взгляд на почти опустевший бокал и, поглаживая округлый бок, явно подбирал правильные слова. — Судебное разбирательство с господином Айетом длилось чуть меньше трех месяцев. За это время судебный лекарь несколько раз наведывался к отцу, чтобы оценить его состояние. Лекарю тоже достались удары эмоциями. Он не сразу понял, в чем дело, пригласил других специалистов. Вместе они поставили диагноз «неконтролируемая болезнетворная ментальная магия» и вынесли вердикт «опасен для общества».

Дэрек допил оставшийся глоток вина, хмуро поставил бокал на стол.

— Вообще-то они правы, — осторожно заметила я, чувствуя, что диагноз с вердиктом Дэрека раздражают.

— Я же не спорю. Правы, — он отодвинул от себя бокал, посмотрел мне в глаза: — Опасным для общества нечего делать в городе. Таких помещают в специальную тюрьму. Это самое правильное слово для обозначения крепости, построенной из зачарованных камней, блокирующих всю возможную магию. Туда можно передавать одну книгу в месяц, к заключенному она попадет только после тщательной проверки. Письма, а допускается два письма в месяц, тоже проверяют. Свидание одно в три месяца, присутствие защищенного от воздействия камней крепости мага-служащего обязательно.