Ольга Булгакова – Леди Некромант (страница 31)

— Вы такая красивая, леди Кэйтлин, — восторженно всплеснула руками подруга, когда я была полностью готова.

Главное достоинство платья, не вычурного и не очень дорогого, отражалось в цвете. Заслуженно белое, символ целомудренности и чистоты. Кружево лифа и рукавов придавало образу хрупкости и в самом деле украшало. Хотя чувствовала я себя в платье донельзя странно, будто меня вытащили из защитной скорлупы. Даже пожалела, что нельзя венчаться в привычном черном.

Я — не нежный, трепетный цветочек, отражающийся в зеркале. Я — некромант, ужасная ведьма, олицетворение опасной силы.

Собственный внешний вид меня смущал, поэтому я поспешила надеть привычный черный плащ и запахнуться. Уже через минуту выяснилось, что плащ был одним из самых удачных решений в моей жизни — горничная леди Льессир, отпрянув от распахнувшейся двери в мою комнату, высыпала на меня целый совок золы.

Джози разошлась не на шутку, принялась распекать девушку. Я только улыбнулась этой мелочной попытке испортить мой и без того сомнительный праздник. Положив руку Джози на плечо, я остановила подругу:

— Бедняжка выполняла приказ, — прозвучало спокойно и веско, как непреложная истина, а горничная поверенной, до того извинявшаяся, вмиг стала пунцовой. — Я сама поблагодарю леди Льессир за то, что она учла старинный свадебный обряд южных провинций. Зола — прекрасное удобрение. Желая невесте счастья и здоровых детей, ей высыпают под ноги золу.

Горничная отшатнулась и, выдавая свою хозяйку-северянку, несколько раз посмотрела в сторону

лестницы. Без сомнения, леди Льессир стояла там. Джози, тоже глянувшая в том направлении, начала хихикать. Пришлось сильней сжать ей плечо, чтобы она не выпадала из образа.

Спокойно заперев дверь, я стряхнула с черного кожаного плаща, полностью скрывавшего платье, незаметный слой золы и невозмутимо пошла в сторону лестницы. Нарочитый стук каблуков — поверенная королевы сделала вид, что только спустилась на мой этаж. Реверансы, непринужденный разговор, обмен комплиментами — в сочетании с ребячливой, даже детской попыткой напакостить эта великосветская церемонность казалась невозможно глупой.

Мой будущий муж, лекарь Дарл и Тэйка уже выехали в город. Когда я в полдень спустилась во двор, у двух больших крытых повозок толклись люди — все те, кто хотел и мог поехать в город на праздник. Солдаты в парадной форме, кухарки, служанки замерли, стоило поверенной и мне показаться во дворе.

Я чувствовала на себе множество взглядов; знала, что смотрят на волосы; ощущала волну презрения, которое могла вызывать падшая женщина, продающая свое тело. Это отношение не повлияет на истину, не повлияет на меня, если я не позволю. А жизнь научила меня отгораживаться от чужих представлений о себе.

Почтительный кучер подал руку леди Льессир, потом мне. Дверца закрылась, карета тронулась, и следующие полтора часа я исключительно многословно рассказывала о брачных обрядах юга. Не хотелось давать поверенной возможность свести разговор к очередным оскорблениям.

Глава 21

Тэйка выглядела очаровательно в синем платье, а подобранная в цвет лента перевивала косу по всей длине. Подумав, что будущее виконтессы Фонсо-Россэр уж точно должно быть лучше, чем будущее госпожи Фонсо, командир сел рядом с ерзающей на сиденье дочерью. Дьерфин устроился напротив, ободряюще улыбнулся. Эстас вздохнул и постарался отогнать мысль о том, что обратно поедет в обществе… жены.

По большей части бессонная ночь не принесла покоя. Сомнительная милость королевы по-прежнему бесила, руки саднило после очередного избиения многострадального чучела. Понимание того, что не только вся крепость, но и весь город станет свидетелем его позора, сводило с ума, беленило так, что сердце, казалось, гнало по телу не кровь, а яд.

Эстас решил вести себя с виконтессой так же, как с леди Льессир. То есть спокойно и подчеркнуто вежливо. Это она заслужила.

Леди Россэр во время ужина говорила мало, но ночью, вспоминая ее фразы и выколачивая из чучела опилки и сено, командир вынужденно признал, что будущая жена не сказала ничего обидного.

Напротив, пару раз не согласилась с поверенной, похвалив еду и убранство трапезной, которые леди Льессир хаяла. За ужином он посчитал слова виконтессы оскорбительными уже потому, что они были произнесены ею.

В полной мере осознав, что оценил будущую супругу резко и несправедливо, Эстас дал себе зарок сохранять трезвость мышления. В конце концов, ему с этой женщиной предстояло жить не меньше трех лет, а в идеале, чтобы обеспечить Тэйке достойное леди образование и право выбирать мужа самостоятельно, не разводиться вовсе.

К сожалению, пообещать себе быть рассудительным и спокойным, еще не значит, что слово удастся сдержать. Очередным предсвадебным испытанием стали слова грустной и задумчивой дочери.

— Папа, Агата говорит, что леди ведьма. Настоящая ведьма!

Мысленно проклиная болтливость служанки, Эстас вздохнул:

— Милая, Агате следует тщательней подбирать слова. Остриженные волосы еще ничего не означают, и ни у кого нет права говорить плохо о леди Россэр.

— Твой папа совершенно прав, Тэйка, — вмешался Дьерфин. — Ведьма — обидное слово, тебе не стоит его использовать. Правильно говорить, что Ее Сиятельство маг.

Эстас вскинул голову, недоуменно глянул на лекаря.

— Но она носит черное, разговаривает с мертвыми, — возразила дочь. — Маги лечат или зелья делают. А она ведьма!

Фонсо, до которого эти слухи еще не дошли, настороженно нахмурился, но не перебивал. Дьерфин явно знал, о чем речь.

— Леди Россэр некромант, — спокойно ответил лекарь. — Ее редкий дар позволяет ей общаться с духами. Это отрасль магической науки. Леди Россэр маг. Называть ее ведьмой или колдуньей неправильно.

— Об этом вчера ни слова не сказали, — стараясь подавить новую волну злости, подчеркнул командир.

— А разве нужно было? — удивленно вскинул брови Дьерфин. — Такой цвет глаз бывает только у некромантов.

Верно, лекарь прав! Эстас сам виноват, что не распознал некроманта. Это же с детства известные сведения! Стриженые волосы «зеленоглазой Кэйтлин» совсем сбили его с толку. Глупая ошибка!

Укоряя себя за нее, Фонсо слушал пересказ историй, которыми поделилась Джози, личная горничная виконтессы. Дьерфин рассказывал увлекательно и так, что Тэйка внимала с открытым ртом, но при этом не пугалась. Среди прочих была байка и о том, как призраки в драке отрезали леди Россэр волосы.

Эстас недоверчиво хмурился, скептично отнесся к этой попытке прикрыть распутство, которое, учитывая баллады принца Густава, считал доказанным. Но стоило признать, что детям до определенного возраста подобная сказочка могла казаться правдоподобной. К счастью, Тэйка относилась как раз к таким детям.

Упоминание языческого, но еще кое-где в этой местности почитаемого права годи заставило Эстаса Фонсо по-новому взглянуть на отца Беольда. Полноватый, рослый священник с ярко-рыжими длинными волосами и окладистой бородой, нарекавший Тэйку, даже не представлял, какому испытанию его собиралась подвергнуть королева.

Свод законов Аттирса давал виконтессе право отказать мужу в близости три раза. В том, что королевская любовница этим воспользуется, Фонсо не сомневался и мгновения! После принца и вельмож без пререканий пустить в постель простого командира из глуши? Женщина, выставляющая напоказ остриженные волосы, так не сделает.

Право годи давало молодоженам именно три ночи, чтобы осуществить консуммацию брака. Если за это время соитие так и не состоялось, привлекали священников, чьей основной задачей была забота о продолжении жизни общины.

Значит, по представлениям Ее Величества и леди Льессир, на четвертую ночь Эстас Фонсо должен был впервые зайти в общую спальню и взять жену силой. В присутствии священника, который обязан был помогать мужу! Будто и этого мало, годи должен был сам взять женщину.

Даже мысли об этом праве ярили командира так, что он с превеликим трудом держал себя в руках. Чувствовал себя мерзко, ощущал, что озлобляется с каждым ударом сердца. Этот прописанный в договоре с королевой пункт вынимал из Эстаса душу. Командир понимал, что нужно бы успокоиться, нужно бы держаться с виконтессой приветливо, чтобы соитие состоялось добровольно и без священника.

Полчаса до церемонии, на которую жених по традиции приехал раньше, прошли незаметно. В церковь подтягивались люди, большой зал постепенно заполнялся. Командир и не надеялся, что дело обойдется тремя десятками свидетелей.

Служка сообщил, что приехала невеста, — Фонсо, бывший баронет и будущий виконт, зашел в комнатку для жениха. Следующие четверть часа он провел там в молитве и вполне успешных попытках успокоиться. Повторяя себе, что виконтесса Кэйтлин Россэр идет под венец тоже не по своей воле, Эстас Фонсо обещал Триединой, что постарается быть терпимым и не злым мужем.

Дверь открылась, впустив в комнатушку густой и насыщенный голос отца Беольда, запах ладана и прозвучавший приговором стройный хор голосов прихожан «Пусть будет». Эстас Фонсо бросил короткий взгляд на закрытую дверь в комнату невесты, вышел к главному проходу и обомлел.

Храм был набит битком. Люди теснились на скамьях, стояли у стен. Взгляды людей ощущались кожей, но, несмотря на благожелательное отношение горожан, их внимание командир считал очень неприятным. Он даже обрадовался тому, что дошел до алтаря и торжественного отца Беольда, — теперь людское внимание можно разделить на двоих. Эстас повернулся к дочери, сидевшей рядом с Дьерфином в первом ряду, подмигнул ей.