Ольга Брюс – Кружева судьбы (страница 8)

– Ха-ха-ха! Смотри, пап, – радостно сказал Илюша, – эта обезьянка прыгнула на ветку и повисла на ней, держась хвостом!

– Да, – улыбнулся Никита, – они настоящие шалуны. Знаешь, когда я был маленьким, тоже любил смотреть на обезьян. Они такие забавные! А хвост для них как ещё одна лапа. Смотри, что делают!

Илья хлопал в ладоши, смеясь над очередным кувырком мартышек.

– Пап, а почему они не боятся так прыгать по деревьям? – спросил он.

– Ну, – улыбнулся сыну Никита, – наверное, потому что они выросли среди деревьев и умеют ловко цепляться за ветки. А вот детям лучше так не шалить, потому что у них нет такого замечательного хвоста.

Погуляв по зоопарку, Никита и Илья пообедали в кафе, а потом решили провести остаток дня в старом городском парке. Воздух был наполнен лёгким ароматом цветущих деревьев и свежескошенной травы. Парк оживал звуками смеха детей, щебетом птиц и тихим шелестом листвы. Но это замечал только Никита, а Илюша с нетерпением тянул отца к детской площадке.

– Пап, давай быстрее! – радостно выкрикнул мальчик, – смотри, как там здорово!

В центре площадки стоял яркий миниатюрный паровозик, который катался по кругу, и аттракцион сразу же привлёк внимание Ильи.

Никита улыбнулся и поспешил к сыну.

– Хочешь прокатиться? – спросил он.

– Да!!! – ответил мальчик, забираясь в свободный вагончик.

Паровозик плавно тронулся с места, мягко катился по рельсам, проезжая мимо цветочных клумб и скамеек, где взрослые отдыхали и разговаривали о чём-то неважном. Илюша смеялся и махал отцу, ветер развевал его волосы, а рельсы издавали забавный перестук. Глаза Илюши светились счастьем и восторгом, а звонкий смех наполнял пространство вокруг.

– Папа, смотри, я еду! – весело кричал Илья, поднимая маленькую ручонку в приветствии.

Никита, улыбаясь, следил за мальчиком, ощущая тепло в груди.

После нескольких кругов на паровозике Никита помог сыну выбраться и взял его за руку:

– Хочешь сладкую вату? – спросил он.

Илья кивнул, и отец повёл его к розовой будке, где продавали разноцветную пушистую сладость. Возле будки стоял стойкий аромат ванили и карамели – запах детства и простых удовольствий.

– Вот твоя вата, Илюша, – сказал Никита, отдавая большую розовую порцию.

Мальчик взял вату обеими руками и начал медленно есть, наслаждаясь тающей сладостью. Его рот и ладошки быстро покрылись липкими сахарными нитями, но это только добавляло веселья.

– Пап, это самая вкусная вата на свете! – с улыбкой произнёс Илья.

– Рад слышать, сынок, – ответил Никита, наблюдая за счастьем на лице мальчика.

Они долго неспешно прогуливались по аллеям парка. Илья рассказывал отцу забавные истории, а Никита внимательно слушал сына, отвечая на вопросы и поддерживая разговор. Только когда стемнело, Никита присел перед сыном и заглянул ему в глаза:

– Ну что, сынок, пора домой?

Илюша обхватил шею отца руками:

– Ладно. А мы ещё придём сюда?

– Обязательно! Сегодня был отличный день, правда?

– Да, папа, – ответил Илья, – я очень счастлив.

Они шли под сенью деревьев, наполненные теплом и радостью, которую приносит простой совместный день, проведённый вместе.

Было ли это? Было… Кажется, ещё вчера…

– А-а-а… – простонал Никита, схватившись за раскалывающуюся голову. И вдруг вздрогнул, как будто его кто-то ударил:

– Предатель! Ты предал своего сына!!!

Никита потряс головой и хриплым голосом позвал сына:

– Илья!

Ему ответила тишина.

– Илюха… – снова позвал его Никита, но в холодной пустоте квартиры никто ему так и не отозвался.

***

– Где эта зараза?!! А ну-ка иди сюда, паршивка вертлявая!!!

– Кто это там так орёт? – прислушалась к происходившему во дворе фермы Раиса Герасимова. – Пойду, гляну. Дерётся, что ли, кто-то?

Две другие доярки тоже поспешили вслед за ней, и только Любаша, спокойно отсоединив доильный аппарат и убрав его в сторону, взяла ведро и отправилась за свежей водой, чтобы обмыть вымя ещё не доенных коров. Но едва подошла к выходу, как столкнулась с Галиной, которая тут же набросилась на Любу, толкнув её рукой в плечо и едва не расплескав грязную воду.

– Что вам надо от меня? – спросила разгневанную женщину Любаша, отступая на шаг.

– Что мне нужно?! – рявкнула Галина и снова подступила к девушке. – Ах ты хамка! Я тебя выхаживала, кормила, поила задаром. А ты хвостом перед моим сыном вертеть вздумала? С ума его сводишь? Подстилка дешёвая!

– Я не подстилка, – покраснела Любаша, все ещё сжимая в руках ручку ведра. – Артём сам приезжает ко мне, потому что любит меня.

– Любит? – усмехнулась Галина и обвела взглядом обступивших их доярок. – Нет, вы это слышали?! Сама к нему без мыла лезет, а парень виноват! Любит он её, посмотрите-ка! Да знаешь ли ты, дура набитая, что он из жалости по кустам тебя валяет. Сам же мне говорил, кто ж ещё на такую образину позарится. Хоть я девку немного потешу!

– Я не образина, – дрожащим голосом проговорила Люба, глазами ища поддержки, но встретила только осуждающие взгляды и презрительные усмешки довольных скандалом доярок. – Я нормальная девушка и не по каким кустам с Артёмом не валяюсь.

– Да что ты говори-и-ишь? – протянула Галина, приближаясь ещё ближе. – Что ж вы до утра соловьёв, что ли слушаете? А? Бабы! Да вы же сами видели, как они тискались! Что молчите-то?

– Ну, было же, Любка, было… – поддакнула Галине Раиса Герасимова.

Любаша опустила голову перед повизгивающими, похохатывающими женщинами. Ей хотелось вот сейчас, прямо здесь закрыть уши и крепко зажмуриться, чтобы не видеть и не слышать постыдных обвинений. А ещё лучше провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Но это было невозможно, и Люба почувствовала, как глаза начинают щипать предательские слёзы. Чтобы не показать свою слабость и страх, Люба глубоко вдохнула и вдруг физически ощутила, как по её жилам разливается горячая кровь, доставшаяся ей от Ваньки Серого, её отца.

– Было, говорите?! – вскинула она гордо голову. – А хоть бы и было? Вам-то что?! Моё дело, кого мне любить, вас об этом не спрошу!

Не выпуская ведра из рук, она сделала шаг к попятившейся Галине.

– Захочу, – продолжала Люба, – как телёнка вашего Артёма на верёвке за собой водить буду! И никуда он от меня, милок, не денется. А вам нас не разлучить! Всю жизнь меня Артём любить будет! Детей ему нарожаю, как мать моя! И жить мы с ним будем так, что вы все ахнете!

– Ах ты ж, паскуда… – словно только теперь опомнилась Галина. – Проклятущее семейство! Все вы от бабки-уголовницы как черви по земле расползлись… Черти б взяли Анфиску и тебя вместе с ней…

Грязная вода окатила Галину с ног до головы, и она, не ожидавшая этого от Любы, заохала, раскинув руки в стороны и растопырив пальцы:

– О-о-о, ох, ох…

Дёрнув щекой, Любаша опустила пустое ведро и подобрала выпавшую из него тряпку:

– Остынь, тётя Галя… – сказала она спокойно, переходя на ты и не глядя на опешивших от изумления доярок. – И не приходи ко мне больше. Я разговаривать с тобой не буду.

– Сдохнешь ты скоро, проклятая… – пообещала Галина, глядя девушке вслед. – На этом свете нам двоим больше не жить.

Глава 6

Никита подошёл к двери Юлиной квартиры с тяжёлым сердцем и взглянул на часы: двадцать минут девятого. Он глубоко вздохнул, набрался смелости и позвонил, надеясь, что в этот час она ещё дома. В самом деле, уже через минуту в прихожей послышались шаги, и знакомый голос спросил тихо и почему-то грустно:

– Кто там?

– Юля, открой, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой, – отозвался он.

– Никита…

Замок тут же щёлкнул и Юля, настороженно взглянув на Никиту, вышла к нему, прикрыв за собой дверь.

Какое-то время они молча разглядывали друг друга и Никита, почувствовав тонкий цветочный аромат стоявшей перед ним женщины, проговорил с неожиданным смущением:

– Ты прости меня… Юль… Я в последнее время был не в себе. Мало что помню, но, кажется, позволил себе лишнего.

– Тебе нельзя пить, Никита, – сказала Юля. – Ты же понимаешь, что это не выход. Проблемы нужно решать по-другому.