Ольга Брюс – Кружева судьбы (страница 3)
Обед Валентина приготовила простой, но сытный: на первое борщ с квашеной капустой, на второе картофель, жареный с грибами, на сладкое – пышки с мёдом и молоком. Люба ела не спеша и мало, с улыбкой поглядывая на племянниц, с аппетитом уплетавших свои порции. Кусочком хлеба они досуха вытирали свои тарелки, а когда мать разделила им пополам круглую пышку и полила её мёдом, в два счёта проглотили лакомство и облизали тарелки, сияя блестящими от сытости глазами.
– Марш теперь играть, – прогнала их из кухни Валентина и принялась убирать со стола грязную посуду.
– Спасибо, Валюша, – поднялась и Люба. Она взяла свою тарелку, намереваясь помыть её, но Валентина не позволила ей сделать это.
– Иди-иди, у тебя и своих дел хватает, – махнула она рукой. – Не мешайся мне тут. А, Любаш, забыла я попросить. Если будет время, присмотри до вечера за девчонками. Я обещала бабе Нюре Садовниковой кухоньку после обеда добелить. Вчера потолок закончила, сегодня по стенам пройдусь и всё. Завтра у неё пенсия, как раз расплатится.
– Хорошо, – кивнула Люба, только я к отцу сначала схожу, хорошо? Ты ведь всё равно пока дома.
***
С двумя пустыми вёдрами Люба дошла до последней уличной колонки, где всегда набирала воду, направляясь на кладбище. Она наполнила вёдра и вышла за деревню, знакомой тропой шагая к видневшейся вдали кладбищенской ограде. Солнце было уже в зените и голову девушки спасала только беленькая косынка, которую она повязывала утром и снимала вечером. А вот лицо Любы, и без того смуглое, солнечные лучи опаляли нещадно.
Измученная тяжёлой работой, беспросветными днями и душевными муками, девушка выглядела старше своих лет, но совсем не замечала этого. Лишь по утрам, гладко зачёсывая и собирая в коротенький хвостик волосы, Люба смотрела на своё отражение и думала о том, что ей совсем не повезло с внешностью. Вот как Шуре или даже Вале. Впрочем, её это заботило мало.
– С лица воду не пить, – частенько повторяла ей бабушка Анфиса. – Красота ведь как обёртка, развернёшь такую, а внутри гниль или порченное всё. А бывает и камушек вместо конфеты попадётся. В душу смотреть надо. И ты людей по поступкам суди, а не по внешности. Бывает, с виду никчёмный человек, а присмотришься к нему, душу чуть лаской ототрёшь, и он засияет золотом.
Сгибаясь под тяжестью вёдер, Люба шла и думала о бабушке, которой ей так не хватало.
– Ты, Любаша, – говорила Анфиса внучке, работы не бойся. Работа – это жизнь, а безделье – одна маета. Трудишься – тоску прогоняешь, лодырничаешь – в уныние впадаешь.
– Ба, так отдыхать тоже надо, – не понимала тогда её слов маленькая Люба.
– Правильно, отдых после работы – ох, как сладок. А если ты и так ничего не делал, от чего ж тебе отдыхать? И какая от этого радость?
Девушка остановилась, поставила ведра на землю и размяла затёкшие руки. Потом снова подхватила свою ношу и продолжила путь. Горячий ветер шевелил листья деревьев, и летний зной казался ей мягким покрывалом, укрывающим её от суеты внешнего мира. Люба остановилась перед могилой своего отца, наклонилась, чтобы поправить венок, потом полила посаженные ею же цветы.
И только после этого, устало разогнувшись, проговорила:
– Вот, пап. Теперь у тебя тут будет красиво. А у нас всё хорошо, ты не волнуйся. Я ещё приду к тебе, обязательно. И если ты там встретишь бабушку и Катюшу, скажи им, что я их не забыла и тоже скоро навещу…
***
Солнце, весело опалявшее всю деревенскую округу, в городе терялось среди одинаковых многоэтажек, обиженно заглядывало под козырьки подъездов и напрасно выискивало щели в плотно задёрнутых шторах или новомодных жалюзи. Рассерженное таким к себе пренебрежением, светило дышало огненным жаром и изводило всех ослепительными бликами, отражаясь от оконных стёкол, витрин и мечущихся в поисках прохлады машин.
В квартиру Никиты Синельникова и его сынишки Ильи солнце проникало беспрепятственно. Ему было жаль вечно грустного мальчишку, сидевшего на полу и строившего башенку из деревянных кубиков. Но даже солнечные зайчики не могли порадовать ребёнка, с тоской смотревшего на вечно пьяного отца.
Квартира Никиты выглядела абсолютно пустынной и заброшенной. Голые стены, когда-то обклеенные красивыми обоями, теперь выглядели тускло и уныло, словно отражая душевное состояние своих хозяев. За последние месяцы Никита по дешёвке продал почти всю мебель. Из посуды у него осталось только самое необходимое, но кроме пустых макарон, не смазанных даже маслом, он всё равно ничего не готовил.
– П-п-пап, я есть х-х-хочу, – поднял голову на отца исхудавший, заросший лохмами давно не стриженых волос Илюша.
Никита, сидевший за столом, покрытым липкой, грязной клеёнкой, даже не обернулся. Он смотрел на опустевшую бутылку водки и думал, где взять ещё одну такую на вечер. Ночи всегда такие длинные и готовиться к ним нужно заранее.
– П-п-пап, ты… ты не д-д-должен пить, – произнёс Илья, заикаясь.
– Заткнись! – резко ответил ему Никита. – Ты всё равно ничего не понимаешь!
– Я п-п-понимаю, – ответил мальчик, поднимаясь с пола и подходя к отцу ближе. – Т-т-ты же сам об-б-бещал, что перест-т-танешь…
Никита посмотрел на сына, его сердце дрогнуло. Он попытался вспомнить, когда в последний раз смеялся вместе с Ильей, когда они гуляли в парке, но все эти моменты растворились в тумане выпитого спиртного и давно ушедших дней.
– Обещал? – усмехнулся Никита, опрокидывая в рот стакан с остатками водки. – Обещания ничего не стоят, когда у тебя всё забрали.
Зачем он привез Илью из деревни? Сын мешал ему жить, мешал вспоминать прошлое, которое было таким приятным. Тогда у Никиты было всё: деньги, здоровье, любимое дело, друзья, Саша. Были планы и надежды, интересные встречи и поездки, благодаря которым он успел посмотреть мир. Не весь, конечно, самую малую его часть, но это было что-то неповторимое. Никита думал, что так будет всегда и вдруг в одночасье лишился всего. И даже присутствие сына его больше не радовало, Илья стал обузой, тяжёлой ношей, балластом, который не позволял Никите окончательно погрузиться в себя.
Может было бы и лучше, если б он тогда не выжил? Теперь Никита вспоминал бы сына как потерянную жизнь и свободно заливал тоской своё горе. Зачем он остался? Чтобы однажды вот так же, как отец, разочароваться во всем и начать пить?
– Уйди… – попросил Илью Никита и вдруг с силой ударил кулаком по столу: – Уйди, я тебе сказал!
Илья испуганно отступил и в этом момент раздался настойчивый звонок в дверь.
Никита даже не пошевелился, и Илья сам вышел, чтобы встретить гостя. Впрочем, он знал, кто это и каждый день ждал её звонка. Конечно, это была она, тётя Юля, добрая женщина из соседнего подъезда, уже не раз выручавшая несчастного мальчика. Даже после возвращения отца домой, она не оставляла их и сначала пыталась помогать Никите вернуться к жизни и заботиться о сыне, а потом, когда поняла, что ему ничего не нужно, стала приходить только к Илье.
– Это тебе, – протянула она мальчику промасленный свёрток и погладила его по голове. – Твои любимые пирожки. Ещё тёплые. Ешь, пожалуйста.
Илюша поблагодарил её и вздохнул.
– Ну что, опять пьёт? – покачала головой Юля, потом присела перед расстроенным ребёнком: – Илюша, ты вот что, пойди во двор и подожди меня у подъезда, а я сейчас поговорю с папой и приду, хорошо?
Илья кивнул и вышел из квартиры. Немного постояв и, как бы собираясь с духом, Юля вошла в комнату и приблизилась к Никите:
– Ну и долго это будет продолжаться?
– Что тебе надо? – поднял он на неё мутный взгляд.
– Что ты делаешь с собой? – продолжала Юля, обходя стол. – Ты всё потерял, но это же не приговор. Ты можешь снова подняться. Снова открыть какой-нибудь бизнес.
Никита зарычал как раненый зверь, глаза его заблестели от слёз и ненависти.
– Какой-нибудь? Да что ты в этом понимаешь?!! Я ничего больше не могу! Я – инвалид! Меня предали друзья, женщина, которую я любил, этого что, мало?
– У тебя есть сын, – проговорила Юля, и её голос стал решительным. – Никита, неужели ты не видишь, каким он стал? Так вот, что я тебе скажу! Ты любишь только себя и тебе наплевать на всех. Нравиться жить вот так? Пожалуйста! Я мешать не буду. Но и Илью тебе не оставлю.
– Зачем он тебе? – Никита встал и стул с грохотом свалился на пол. – Кто ты такая?!
– Я – женщина, которая всегда хотела тебе помочь! – выкрикнула ему в лицо Юля. – Наверное, я даже любила тебя, но ты ничего не замечал, потому что у тебя просто нет сердца!
– Юль… – растерялся Никита, услышав такие слова.
Она посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
– Эх ты…
А потом ушла, тихо закрыв за собой дверь.
***
Шура пришла домой и сразу обратила внимание на непривычную тишину во дворе и в доме.
– Господи, Боже мой! – обрадовалась она. – Неужели я наконец-то могу отдохнуть спокойно?
Она прошла в кухню, прямо из кастрюли поела борща, черпая его половником, потом взяла ложку и принялась за жареный с грибами картофель. Но вдруг замерла, прислушиваясь к тому, что происходило в её комнате.
На цыпочках Шура прошла туда и страшно закричала…
Глава 3
– Ах ты, крыса!!! Ты что тут делаешь?!
Валентина, шарившая руками под кроватью Шуры, резко обернулась и растерянно посмотрела на разгневанную невестку, которая была готова вцепиться в неё. Но Валентина тоже была не робкого десятка и могла постоять за себя: