Ольга Брюс – Капкан (страница 3)

Но она не могла.

Ничего не могла.

Только стоять, прячась за проклятым забором, с мокрым от слёз лицом, и смотреть – неотрывно, жадно, отчаянно – как чужой ребёнок, который был её собственной кровью, играет с чужой няней.

Когда няня уводила Ярослава обратно в дом, Вика медленно сползала по стене вниз, садясь на корточки. Она утыкалась лицом в колени и тряслась от беззвучных рыданий, кусая губы, чтобы не завыть от боли, разрывающей её изнутри.

А потом вставала, вытирала лицо тыльной стороной ладони и шла обратно в особняк Романовых – убирать, мыть, стирать. И каждый раз, проходя мимо высокой фигуры Матвея, она думала: «Может, если бы ты помнил меня, всё было бы иначе. Может, если бы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что мы знакомы, я бы набралась смелости и рассказала тебе правду. Может, именно тебя мне не хватает, чтобы вернуть своего сына».

Но Матвей молчал. Она тоже молчала. И тишина, висящая между ними в просторных коридорах богатого дома, становилась с каждым днём всё тяжелее и тяжелее.

***

Со временем, собирая обрывки разговоров, случайно услышанные телефонные переговоры и взгляды, которыми обменивались хозяева, Вика сложила портрет семьи Романовых. Альбина Геннадьевна оказалась владелицей сети дорогих мужских бутиков «A. Roman». Она сама разрабатывала концепцию магазинов, лично отбирала коллекции и позировала для рекламных кампаний. Денег у неё было больше, чем у мужа, и она не уставала напоминать ему об этом – не прямо, но тонкими, ядовитыми намёками.

Матвей возглавлял охранное агентство «Легион». Бизнес был солидный, но не такой блестящий, как у жены. Он работал сутками, пропадал на объектах, возвращался уставший, с тёмными кругами под глазами, но держался ровно и спокойно – как человек, привыкший к давлению.

Их браку было три года. Альбина была старше мужа на шесть лет, но выглядела она моложе благодаря уколам красоты и идеальному уходу. Однако красота не спасала от главного её порока – патологической, разъедающей ревности.

Вика стала невольной свидетельницей нескольких скандалов. Однажды вечером, когда она протирала пыль в коридоре второго этажа, до неё донеслись приглушённые, но яростные голоса из гостиной.

– Где ты был? – голос Альбины звучал, как натянутая струна. – Я звонила тебе четыре раза. Четыре, Матвей!

– Я был на переговорах. Я же сказал тебе, – голос мужа звучал устало и глухо.

– На каких таких переговорах? С кем? С той рыжей шлюхой из твоего офиса? Я видела, как она на тебя смотрит!

– Альбина, прекрати. Ты сама не веришь в то, что говоришь.

– Не смей указывать мне, во что верить! Я знаю, что вы, мужики, все одинаковые! Ты женился на мне ради денег, я знаю! Думаешь, я слепая?

Звук разбитого стекла заставил Вику вздрогнуть. Она замерла, боясь дышать. Через секунду она услышала тяжёлые шаги Матвея – он вышел из гостиной, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. Альбина осталась одна, и Вика слышала, как она рыдает – громко, истерично, навзрыд.

В другой раз скандал случился прямо в прихожей, когда Вика на кухне разбирала пакеты с продуктами. Альбина вернулась из магазина раньше времени и застала Матвея разговаривающим по телефону с женщиной, коллегой, как он объяснил. Этого оказалось достаточно, чтобы разразилась буря.

– Ты издеваешься надо мной?! – кричала Альбина, швырнув сумочку на пол. – Я слышала, как ты говорил ей «дорогая»! Я всё слышала!

– Это просто обращение, Альбина, – пытался успокоить её Матвей. – Так принято.

– Ах, принято?!

Матвей прошёл в кабинет, Альбина поспешила за ним, но их голоса преследовали её даже сквозь закрытую дверь.

– Господи, как он её терпит. Я бы никогда

Эта неожиданная мысль причинила Вике боль. Потому что вместе с жалостью к нему в груди всколыхнулось что-то другое – старое, забытое, но не исчезнувшее. Детская влюблённость. Она оказалась жива, она просто спала все эти годы, а теперь проснулась, заворочалась, заскреблась в сердце острыми коготками.

Но Вика запрещала себе чувствовать.

«Ты никто, – твердила она себе, стоя перед зеркалом в своей крошечной комнатке. – Ты просто прислуга. У тебя нет ничего. Нет имени, нет прошлого, нет будущего. Ты даже сына своего не можешь забрать. Какое право ты имеешь влюбляться в хозяина?»

Но память подкидывала картинки из детдомовского прошлого – назойливые, горько-сладкие, болезненные.

Вот Матвей, ещё подросток, стоит на школьном дворе и смотрит, как старшие мальчишки отбирают у худого новичка кроссовки. Вика сжимается у стены, боясь даже дышать. Она смотрит на Матвея и ждёт: сейчас он заступится. Он сильный, он всех победит. Но Матвей просто пожимает плечами, отворачивается и уходит в здание. А потом, через час, она видит, как тот же новичок сидит в столовой в тех же кроссовках, а Матвей ставит перед ним поднос с едой. Он вернул обувь. Молча. Без объяснений.

Вот другой случай: Матвей и его друг издеваются над девочкой из младшей группы, дёргают её за косички. Вика смотрит и думает: «Какой же он жестокий». Но вечером она видит, как Матвей сидит на подоконнике в коридоре и перевязывает этой же девочке разбитую коленку. Пальцы у него крепкие, но движения осторожные. Девочка плачет и благодарит, а Матвей молчит, хмурится и уходит.

Он всегда был таким – странным, непредсказуемым, пугающим и притягательным одновременно. Вика никогда не знала, чего от него ждать. Она могла ненавидеть его за равнодушие, а через час восхищаться его поступком. Он не вписывался ни в какие рамки. И именно поэтому она никогда не могла его забыть.

«Но теперь я не девочка из детдома, – убеждала она себя, встряхивая головой. – Я взрослая женщина. У меня есть цель. Я здесь не для того, чтобы влюбляться. Я здесь, чтобы выжить и вернуть Ярослава».

Однако стоило ей увидеть Матвея – с едва заметной улыбкой, с тёплым, глубоким голосом, когда он изредка, будто по рассеянности, благодарил её за ужин, – как сердце делало кульбит, а щёки заливались предательским румянцем.

Однажды днём, когда хозяева уехали в город, Вика поднималась на второй этаж с тряпками и моющими средствами. Она уже убрала кабинет, гостиную и кухню. Следующей на очереди была хозяйская спальня – комната, в которую она заходила редко, только когда Альбины и Матвея не было дома. Спальня была их личным святилищем, и Вику туда не пускали без необходимости.

Но сегодня Альбина уехала на примерку, а Матвей был в офисе. Дом погрузился в тишину. Алевтина Михайловна ушла к зубному врачу. Вика осталась одна.

Она толкнула дверь спальни и вошла внутрь. Комната была огромной, с низкой кроватью под балдахином из плотной ткани, с массивным туалетным столиком и с отдельной гардеробной, размером с просторную комнату. Пахло духами Альбины и мужским парфюмом – резким, свежим, древесным.

На туалетном столике стояла фотография в деревянной рамке. Матвей. Один. Вика знала, что не должна прикасаться к чужим вещам, но ноги сами поднесли её к столику, а руки невольно потянулись к рамке.

Она взяла фотографию, пальцы скользнули по гладкому стеклу. Он смотрел с портрета серьёзно, чуть нахмурившись. Это была студийная фотография, сделанная год или два назад. Матвей был в тёмном пиджаке, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Он выглядел строгим, сильным, недосягаемым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.