Ольга Брюс – 33 несчастья бабушки Агафьи, или Дневник бабушки Агафьи (страница 6)

— Это как так решить?

— А так, бабуля! Село у нас, сами видите, у чёрта на куличках находится. Глухомань. Молодежь в город бежит. Люди уезжают, а вместо них никто не едет. Вот и стоят дома пустые, сиротеют. Некоторые, конечно, совсем зачахли — там теперь только козы пасутся, да местная шпана по вечерам посиделки устраивает. Но есть и вполне сносные хаты! Крепкие ещё. Как говорится, заходи и живи.

— Ты что мне, сыночек, настоящий дом предлагаешь взять? — голос Агафьи дрогнул, в нем послышалась надежда, в которую она боялась верить.

— А почему нет? Всё равно пустуют, гниют без хозяина. А Петрович — мужик толковый, поймет.

— Спасибо тебе, душа моя! — Агафья не выдержала, слеза покатилась по морщинистой щеке. — Добрые вы с женой люди. Как повезло мне, старой, что именно к вашей калитке ноги вынесли.

В этот момент дверь скрипнула, и в кухню вошла Люда. За руку она вела мальчишку лет восьми — серьезного, голубоглазого, с вихром на макушке.

— Я смотрю, вы уже подружились! — улыбнулась Люда, ставя перед сыном тарелку. — То-то же! А то всё ругался: «Чего пустила? Зачем привела?». А я тебе, Сашка, сразу сказала — женщина нормальная, душой чувствую.

Она усадила ребенка за стол, как раз напротив Агафьи.

— Ну, здравствуй, отличник! — Агафья тут же преобразилась. Спина стала еще прямее, а во взгляде появилось то самое профессиональное сочетание мягкости и строгости, которое бывает только у учителей с солидным стажем. — Меня бабушка Агафья зовут. А тебя как величать?

Мальчик лишь повел худенькими плечами и смущенно отвел взгляд куда-то под стол.

— Он у нас неразговорчивый... на публике, — ответила за сына Люда, потрепав его по голове. — Слова из него не вытянешь, стесняется всех. А когда один со мной остается, так, бывает, как прорвет — и диву даешься, откуда только слов таких набрался!

— В школу ходит? — Агафья пристально смотрела на мальчика, подмечая, как он держит ложку, как сидит на стуле. Профессиональная деформация давала о себе знать — для неё это был уже не просто «мальчик в шортах», а потенциальный ученик.

Мальчик молчал, не поднимая глаз. Люда замялась, отвела взгляд.

— Да как... ходит... — вздохнула она, и в этом вздохе Агафья уловила какую-то недосказанность, проблему, которую в этой семье обсуждать не любили.

Сашка в это время бодро доедал борщ, махая ложкой, как веслом. Время его обеда неумолимо заканчивалось, а до работы бежать было прилично.

— Послушайте, милые мои, — сказала Агафья серьезным тоном, от которого Саша даже жевать перестал. — Это в детский сад можно ходить, а можно и дома посидеть. А школу все посещать обязаны. Причем регулярно и с прилежанием.

— Понимаете, у нас тут такая ситуация сложилась... — начала было Люда, но Саша внезапно вскочил, отставив пустую тарелку.

— Всё, я полетел! — крикнул он, уже на ходу хватая кепку. — Работа не волк, но укусить может. Бабуля, вы никуда не уходите. Вечером, как и договорились, идем к главе. Я слов на ветер не бросаю!

Он кивнул Агафье, она степенно кивнула в ответ. Сашка выскочил за дверь, и в наступившей тишине кухни стало слышно, как мальчик тихонько ковыряет ложкой в тарелке.

Люда начала было убирать со стола. Агафья Львовна, сложив руки в замок, не сводила глаз с маленького Гены. Мальчик сидел, ссутулившись, и казался совсем крохотным в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь занавески.

— Так что за «ситуация» у вас в школе, Людмила? — спросила Агафьи по-учительски чётко.

Она медленно придвинулась к ребёнку и накрыла его ладошку своей — сухой и теплой. Гена вздрогнул, но руку не убрал, только посмотрел на гостью исподлобья.

— Ох, Агафья Львовна, беда у нас с этой учебой, — Люда опустилась на табурет, скомкав в руках полотенце. — Год отучились, а толку — чуть. Гена наш ни читать не научился, ни писать толком. На уроках сидит как истукан, слова из него не вытянешь. Учительница, Мария Степановна, говорит: «Мальчик у вас в облаках витает, программу не тянет». В общем, решили его на второй год оставить, в первом классе-то! А там, говорят, посмотрим.

— На второй год? В первом классе? — Агафья Львовна даже бровь приподняла. — Это как же они так решили? У них же сейчас в первом классе и оценок-то официально нет. По каким таким критериям они ребенка в «неуспевающие» записали?

— А что, если оценок нет, значит, и на второй год нельзя? — Люда посмотрела на неё полными надежды глазами.

— Мне кажется, милая, они к другому клонят, — Агафья Львовна задумчиво постучала пальцами по столу. — Хотят они твоему Гене ЗПР приписать.

— А что... это? — шёпотом спросила Люда, и в этом шёпоте слышался ужас перед непонятной аббревиатурой.

— Задержка психического развития, — отчеканила Агафья. — Понимаешь, это такой удобный диагноз, с помощью которого педагог может красиво умыть руки. Мол, я-то молодец, я всё давала, просто ребенок «особенный», больной. И спроса с учителя никакого.

— Не больной он у нас! — Люда вскинулась, в мгновение превратившись в разъяренную волчицу, готовую защищать своего детеныша от всего мира. — Он дома и сказки слушает, и помогает, и всё понимает! Просто... просто он молчит там!

— Вот мы сейчас и проверим, кто тут молчит, а кто не понимает, — Агафья Львовна решительно поднялась. Глаза её заблестели учительским азартом. — Давайте сделаем так. Людмила, ты сейчас иди на улицу. Поделай там свои дела — грядки прополи, курам зерна дай, не знаю, что у тебя там по плану. А я... а я небольшой урок проведу с вашим сыном. По-старинке.

Люда замялась. Ей было непривычно и боязно оставлять сынишку с женщиной, которую она знала всего несколько часов. Но что-то в осанке Агафьи Львовны, в её спокойной уверенности заставило Люду кивнуть. Она вышла во двор, то и дело оглядываясь на окна кухни.

Агафья Львовна подождала, пока закроется дверь, и повернулась к мальчику.

— Ну, как тебя зовут, дружок? — спросила она так ласково, что Гена наконец поднял голову.

— Гена, — еле слышно прошептал он.

— Очень приятно, Геннадий. А меня зовут Агафья Львовна. Слушай, а давай с тобой поиграем? Хочешь?

Мальчик медленно кивнул. Впервые за всё время на его лице промелькнула слабая, едва заметная улыбка.

И Агафья начала игру. Она не доставала буквари и не мучила его скучными палочками. Как педагог с сорокалетним стажем, она знала: к каждому ребенку есть свой ключик, просто у некоторых замок заржавел от чужого равнодушия. За сорок минут она дала ему больше, чем иная школа дает за четверть. Она видела, как расширяются его зрачки от интереса, как он начинает вслух считать, называть буквы, которые он, оказывается, знал, и довольно неплохо.

Сорок минут спустя дверь дома распахнулась. На крыльцо вышла Агафья Львовна, торжественно ведя за руку улыбающегося во весь рот Гену. Мальчик что-то увлеченно рассказывал ей, размахивая свободной рукой.

Людмила, которая всё это время нервно дёргала сорняки на грядке, так и застыла с пучком лебеды в руках. Увидев такую картину, она открыла рот от изумления.

— Нормальный он у вас, — сказала Агафья Львовна, подходя к матери ребёнка. — Даже более чем. Всё схватывает на лету: буквы, цифры, логические задания, которые даже для его возраста сложноваты. Память — дай бог каждому.

— Как? Прям совсем... нормальный? — переспросила Люда, словно боялась спугнуть слова Агафьи.

— Самый что ни на есть! — кивнула Агафья. — Золотая голова, просто застенчив мальчик, а к нему подошли с топором вместо ласки.

— А как же тогда?.. — Люда всхлипнула, прижимая сына к себе.

— Тут варианта всего два, — Агафья даже не дослушала. — Либо педагог никакой..., либо так специально задумано.

— Что вы хотите сказать?

— Твой Гена, он один такой в классе? Кому это ЗПР нарисовать пытаются?

— Мне кажется, там пол класса таких.

— Всё понятно.

— Что понятно?

— Понятно, что пока ничего не понятно. Но что-то здесь не так!

— И что же нам делать?

— Никого не слушать, никому не верить и, самое главное — ничего не подписывать! У вас здоровый, нормальный, способный и абсолютно обучаемый ребенок — это всё, что вы должны знать. Запомни это и заруби себе на носу!

— Я... Я поняла! Спасибо вам! — Людмила схватила руку Агафьи. По её лицу катились слёзы — слёзы радости и благодарности. Она крепко обняла сына, который весело смотрел на мать.

А Агафья Агафья снова испытала то приятное чувство, когда свои профессиональные навыки она смогла применять во благо добра. Во благо людей!

Пришла свекровь и чуть не набросилась с кулаками на гостью

— Мам, вы чего такая хмурая? Случилось чего?

— Случилось. Конечно, случилось! В отпуск нас всех отправили. Вот что случилось!

Свекровь Надежда Васильевна пришла к своей невестке Людочке, чтобы, как всегда, пожаловаться на «нелегкую жизнь».

— В отпуск? — улыбнулась Люда. — Так это же прекрасно, мама! Отпуск — это же мечта любого человека. Тем более лето на дворе, июль, жарища такая. Обычно в это время на работе не допросишься даже на три дня к речке съездить, а тут — нате вам! Поздравляю, отдохнете наконец, в огороде покопаетесь

Свекровь посмотрела на невестку так, будто та только что предложила ей что-то невообразимое.

— Прекрасно, говоришь? А то, что у меня путёвки в санаторий лежат на месяц позже? Куплены на кровные, Людочка, невозвратные! Я год на них копила. Экономила. А теперь я вынуждена свой отпуск тратить дома, сидя в обнимку с вентилятором. Это тоже, по-твоему, прекрасно?