Ольга БрусниГина – Манюшка (страница 11)

– Ох, какая ты недотепа! – надсмехалась подружка, – поди, и не целованная ни разу!

Манюшка пылала алой розой, головой отрицательно мотала.

– Пора уже! Я вот, два раза уже с Митькой кузнецом целовалась возле овина. Повстречаемся, а вскоре и свадьбу справим.

«У меня тоже будет свадьба!» – вертелось у Манюшки на языке, но наружу по-прежнему не выходило.

– Не горюй! – продолжала болтушка Наталья, видя озадаченное лицо, – у тебя тоже все получится, только нужно верить и ждать. У косой Дуси уже второй ребенок родился, а думала, что в старых девах останется. А вон как вышло! Знаешь её?

Манюшка вспомнила молодую женщину с кривыми глазами. Муж у неё был ей под стать: хромоногий, лысоватый. Хотелось спросить у подруги: «Мне, что нужно какого-то ущербного искать?». Наталье было невдомек, что немая сиротка замахнулась на самого завидного кавалера, который был пределом мечтаний всех девушек на выданье.

Когда наступили первые теплые деньки, в Березовку на постой приехал цыганский табор. Кибитки оборванные, лошаденки тощие, зато женщины в ярких нарядах, мужички в красных рубахах.

Цыгане пели песни, ходили по домам, собирали еду и гадали красным девушкам на женихов. Для крестьянок это было настоящее развлечение: всем незамужним они нагадали богатых женихов, а замужним – по пять ребятишек, хороший урожай и добротную скотину.

Однако мужья не разделяли эту радость и не впускали непрошенных гостей в свои дома. Они наказывали своих жён за то, что те впускают в избу воров, которые тащат всё, что плохо лежит. К тому же цыгане норовили сесть за стол и отведать хлеба даром.

Только любопытство женское – вещь опасная, так и норовит сунуть нос, куда не следует. Хочешь, верь, хочешь не верь, только в гаданиях цыганских колдовская сила есть. В правдивость предсказаний убеждались, стоило кареглазым ведьмам рот открыть. Что уж говорить о страхе перед страшными проклятиями и сглазами, которые цыганки наводили в ответ на грубое слово. Умелые гадалки и ворожеи хвалили своё необычное мастерство, предлагая отвороты, привороты и другие тайные науки. Желающих не было отбоя, пусть даже втайне от своих близких.

– Знаю, откуда твоя беда, – медленно и тягуче произносила цыганка, пристально глядя в глаза мнительной хозяйке.

Женщина испуганно навостряла уши. В прошлом месяце у неё околел пёс, а две овцы не вернулись с пастбища.

– Откуда? – торопила она с ответом.

– Бесплатно только птички поют, чем платить будешь – таков и сказ! – отвечала находчивая цыганка.

Ведро картошки, ком соли, десяток яиц и ношеный платок привели к неожиданному выводу:

– Порча на тебе, сердечная! Злодейка подклад сделала. Жди новой беды!

Несчастная крестьянка хваталась за голову и стонала.

– Погоди прежде времени всполох наводить, – щурится гадалка. – Доложи мяса кусочек, да молочка плесни, так с проклятием живо справлюсь, да ещё и защиту на будущее поставлю.

Два взмаха грязных рук над головой, неразборчивые шептания на непонятном языке – и грязные наветы унеслись прочь, к превеликому облегчению обманутой крестьянки. Естественно, что ведунья ушла с полным подолом припасов. А на следующий день в другом доме подобная «сказка» повторялась снова.

На берегу речки, медленно катившей студеные воды, на привал располагался шумный цыганский табор. Раскинули палатки, разожгли костры. Легкими пепельными кольцами поднимался дым и разостлался над поляной. Шумно в таборе: бегали с криками и смехом голопяточные ребятишки, гомонили мужчины, перебивая тонкие женские голоса, ржали стреноженные кони.

Но вот солнце склонилось всё ниже и ниже. Ночью, когда в небе зажигалось бесчисленное количество пылающих звезд, собирались цыганские кочевники у костра. В сей поздний час делили дневной «улов», обсуждали людей, повстречавшихся на пути, хвастались ловкостью обмана. Женщины готовили нехитрый ужин. Где-то в другой части табора раздавалось звонкое пение, которое волновало и завораживало своей страстью.

Перед посетителями табора открывалась удивительная картина: огонь костров становился всё ярче, красные отблески пробегали по стволам берёз, отражаясь в тёмной воде. В тишине ночи было слышно, как потрескивал хворост в костре, как дул ветер и шелестели листья на высоких деревьях. Каждый звук заставлял вздрагивать. В это время жители Березовки не спали, опасаясь, что цыгане могут совершить ночной налёт. Они привязали всех собак у дверей. Ходили слухи, что цыгане могут быть опасны. Никто не знал, что у них на уме.

Катерина с Манюшкой не переживали понапрасну. Ни разу в их дом цыганские гости не зашли, ни днем, ни ночью. Табор с неделю в березняке стоял. С рассветом цыганки на промысел в деревню шли, да все мимо тетки Катерининой избы. Видно сразу, что в такой халупе даже гвоздём не разживешься.

Но однажды, старая, хромоногая гадалка, едва доковылявшая до деревенской околицы, притомилась. По пути – избушка, решила зайти, хоть воды испить, ногам отдых дать. Взмостилась на крыльцо, отворила дверь в сени, а навстречу девица вышла. Встала цыганка, что вкопанная, глаза черные прибавила, рот от удивления раскрыла:

– Ей, богу, впервой такую красавицу вижу! Не сойти мне с места!

Манюшка смущенно улыбнулась, кивнула в знак приветствия.

Бесцеремонная цыганка отодвинула ее рукой и в дом вошла. Огляделась вокруг – не густо! Чем люди живут, святым духом что ли? Взяла кружку, зачерпнула воды из ведра, жадно глотнула.

– Хороша водица! – похвалила, утираясь рукавом.

Затем она обернулась на юную хозяйку и поняла, что что-то не так. Обычно люди сразу же заводили разговор, но эта девушка молчала. Она даже не сказала, что не разрешает ей заходить в дом, хотя обычно староверки не пускают гадалок за порог и предпочитают беседовать на улице.

Обнаглев окончательно, гадалка плюхнулась на лавку и вытянула затекшие ноги.

– Давай погадаю, – предложила она. – Я посмотрю по твоей руке, кто твой суженый.

Манюшке стало любопытно, и она протянула ей свою ладошку. Гадалка водила грязным пальцем по линиям на её ладони и что-то бормотала. На мгновение она замирала, а затем снова продолжала, словно читала невидимые узоры, словно книгу. Её глаза горели в стремлении разгадать тайну грядущего.

– Ой, ждёт тебя сильная любовь, красивый молодой жених. Вижу и второго – старого, но зловредного. С обоими будешь жить. А потом…

Тут цыганка запнулась, нахмурилась. Лицо её исказила досадная гримаса.

– Испытания в жизни ждут, непростые, порой невыносимые. Не заслужила ты такой участи!

Помолчав, она поднялась с лавки и направилась к выходу, оставляя Манюшку в недоумении.

Уже у порога она обернулась и с чувством произнесла:

– Речи боженька лишил тебя для пользы твоей, испытывает силу духа. Не сгибайся перед невзгодами, не ожесточайся сердцем, и в скором времени получишь дар великий. Жизнь проживёшь долгую, светлую. Будет рядом милый друг. Но есть одно условие…

Гадалка озадачила Манюшку неясным предсказанием, лишённым смысла. Сплошные загадки!

– Счастливый час наступит, когда первое в жизни слово произнесёшь. Это слово и будет твоя судьба!

Поклонившись Манюшке, она взмахнула рукой на прощание и пошла дальше по Березовке ворожить судьбу.

Манюшка задумалась: «Что же написано на моей руке? Как можно понять человека по ладони? Это странное гадание, которое не поддаётся объяснению, как будто всё в тумане». Удивительно, как цыганка узнала о её немоте? Видимо, люди действительно обладают даром проницательности. Но одно было ясно – Манюшка обязательно станет счастливой и любимой, а её немота пройдёт. Такой исход вселил в неё надежду на лучшее и подарил ей радость.

Павел, предмет её мечтаний, в то время занимался весьма важным делом. Вместе с братом Иваном и ещё двумя подручными они помогали отцу собирать долги. Однажды простаки у Якима по нужде денег заняли, а отдавать не торопились. Старший сын в этом деле особо поднаторел. Он был настойчив и груб, и люди боялись его и платили, зная, что он может и в глаз дать. Таким образом, Павел не только собирал необходимые суммы, но и прибыль получал.

Яким гордился своим дерзким сыном. Он часто рассказывал о его проделках своим друзьям-подельникам. В этом возмужавшем отроке он видел продолжение себя, отмечая его схожесть с собой: «Вылитый я в молодости, такой же смелый и горячий!» С особым удовольствием он наблюдал за Павлом, когда тот совершал поступки, которые могли бы вызвать осуждение со стороны морали и жизненных устоев. Родительскую душу грела мысль о достойном наследнике, на которого можно положиться в старости.

Яким, будучи человеком гордым и высокомерным, считал свои «подвиги» проявлением храбрости и мужества, а испытания, выпавшие на его долю в тюрьме, – закалкой духа и стойкости. Он был убеждён, что настоящий мужчина, каковым он себя считал, должен использовать свою силу, чтобы демонстрировать превосходство над слабыми и никчёмными людьми. Ему было необходимо указать им их место и возвыситься над ними.

О своём втором сыне он говорил с усмешкой: «Ох, Ванюша, только из-за братовой спины подлаивать можешь. Что же ты – рохля такая?»

Другой сын не радовал его: он не пытался быть похожим на отца, был вялым и бесхребетным, как и его мать. Его мысли были сосредоточены на крестьянских радостях – он мечтал о хорошем доме, саде и огороде. Больше всего он хотел жениться и завести детей. Он постоянно говорил об этом отцу, и тот, желая угодить сыну, решил отпустить его.