Ольга Болгова – Триктрак (страница 28)
Машина быстро набирала скорость, за окном акварелью по темному фону потянулась полоса света от фонарей набережной.
— Так что же вы делали здесь, в Истборне, миссис Сверева? Хотели посмотреть город? — нарушил инспектор Нейтан установившееся на какое-то время молчание.
— Ездила к матери Джеймса Монтгомери, — ответила я.
За окном мелькали и мелькали размытые огни, ровно гудел мотор хорошо отлаженного двигателя, а у меня так слипались глаза, что не помешал бы десяток другой спичек.
— Вот как? К матери Монтгомери? Он так и не появился? — переспросил он, не отрывая глаз от дороги. — Вы забыли пристегнуть ремень…
— Ах, да, простите, — я заёрзала, разбираясь с конструкцией ремня.
— И что же? Нашли, где она живет? Мистер Монтгомери обнаружился у неё? — продолжил инспектор, после того как я обрела статус пристёгнутой по всем правилам.
— Живёт она в Райском переулке, но мистера Монтгомери там нет, — пробормотала я, с трудом сдерживая зевоту.
— Вот как? И что она вам рассказала?
— Она… — я замолчала не в силах подобрать слова, чтобы описать состояние миссис Клей — не хватало лексики.
— Она… очень немолодая и ничего не помнит. Даже то, что у неё есть сын, — наконец объяснила я, тупо уставившись на веера дворников, резво скользящих по лобовому стеклу. — А вы что-нибудь узнали о нём? Он не попал в аварию?
— Нет, — ответил инспектор. — Во всяком случае, аварий с машиной, принадлежащей Монтгомери, не зарегистрировано.
Хоть какое-то положительное известие… Я пыталась удержать в поле зрения дворники, но с каждой секундой это становилось труднее.
— Простите, прошу прощения, немного посплю, совсем чуть-чуть, — не знаю, произнесла ли я эти слова вслух или только подумала, что произнесла.
Проснулась в очередной раз — хорошо, что вообще проснулась — в полутьме какой-то комнаты. Тщетно попыталась поймать убегающий в небытие сон — он, как ящерица, ускользнул, оставив кончик хвоста, смутную картинку Невского, по которому я куда-то спешу. Где я? Ах, да, в Англии, во всяком случае, вчера была именно там. Лежала, пялясь в серый потолок, вспоминая, но ничего, кроме поездки в автомобиле с инспектором полиции, вспомнить не могла. В Гастингсе ли я? События вчерашнего дня пронеслись в голове, словно диск, прокрученный на восьмикратной скорости. Обнаружила, что лежу на диване, в одежде, укрытая пледом, от которого попахивает табаком. Я вскочила, слишком резко, пришлось посидеть, чтобы прийти в себя. Осмотрелась — комната была не знакома — ни портрета аля-Генриха восьмого на стене, ни камина, да и диван стоит не в центре, а у стены. Где я? Что со мной, и как я дошла до такой жизни на моём десятке лет? Где-то рядом послышалось движение, словно кошка ступала лапами по полу. Звучное «мяу» и явившийся напротив дивана силуэт подтвердили догадку. Наличие кошки успокоило, словно засвидетельствовало лояльность живущих здесь людей. Я осторожно вышла из комнаты. В следующем помещении было темно, но из-за приоткрытой двери доносились звуки, по которым можно было безошибочно определить, что там находится кухня: звенела какая-то посуда, раздался пронзительный звук то ли кофеварки, то ли свистка закипевшего чайника. Кошка вышла следом, оказавшись по-египетски тощей и по-русски серо-полосатой, обогнула меня и снова села напротив. Поправив волосы и проведя ладонями по лицу — эти жесты всегда действовали чуть успокоительно, я вошла в кухню. Человек, стоящий ко мне спиной, обернулся и мрачно буркнул:
— Доброе утро.
— Доброе утро, — ответила я инспектору Нейтану, не сразу узнав его, поскольку домашняя одежда — потрепанные джинсы и видавшая виды футболка, придавали ему иной, весьма демократичный вид.
Сказать, что мне было очень неловко, значило не сказать ничего. «Доброе утро», стало максимумом из того, что я смогла выдавить из себя. Полицейский весьма недоволен моим присутствием в его? доме, что совсем не удивительно. Кажется, я начинала тихо ненавидеть недавно столь привлекательную Англию.
— Гм… — сказал он. — Как спалось? Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, хорошо… — промямлила я. — Мне очень… я чувствую себя… э-э-э… неверно поступившей…
— Да, поступили вы неверно, — без обиняков согласился он.
Что еще постыдного я наделала?
— Что… что я сделать? — спросила, ошибаясь от волнения. — Что я сделала?
— Гм… — снова сказал Нейтан. — Вы не спали несколько ночей?
— Нет… почему, спала… Я уснула в машине? Мне очень неловко.
— Вы не просто уснули, гм… вы уснули так крепко, что я не смог вас разбудить и пришлось привезти и… принести вас сюда.
Принести? Решив, что не уловила смысла фразы, я переспросила, но, когда он мрачно повторил сказанное, оказалось, что правильно поняла с первого раза.
— Принести?
Собственно, удивление моё звучало фальшиво — ведь если я не помнила, как попала в дом и на диван, значит, кто-то должен был доставить меня сюда. Мои несколько десятков килограммов. О… Боже! Да что же это такое?!
— Да, гм… принести.
Интересно, как он нес меня: на руках или взвалил на плечо? Почему-то склонилась к последнему, и от этого стало совсем плохо.
— Туалет наверху, вторая дверь налево, — сказал он. — Сделаю вам яичницу с беконом.
Я крякнула, как бестолковая утка, вспыхнула, как юная девица, и отправилась искать указанное место.
— Прошу прощения… — высокопарно начала я, когда, умывшись и наведя красоту, вернулась на кухню и уселась за стол, на предложенное инспектором место.
Он молча кивнул и поставил передо мной тарелку, на которой аппетитной пышной шапкой лежал омлет, украшенный румяными кусочками бекона.
— Сделал вам чай. Я обычно завтракаю здесь… — добавил он, ставя на стол чашку и усаживаясь напротив.
Несмотря на неловкость ситуации, поела с аппетитом и, кажется, впервые за эти дни.
— Очень вкусно, вы прекрасно готовите, — уже уверенней сообщила я, насытившись.
— Да, готовлю, — подтвердил инспектор Нейтан.
— Расскажите… пожалуйста, что произошло вчера, — попросила я.
— Вы ничего не помните? — уточнил он.
— Нет, — честно призналась я, вероятно, покраснев. — Помню, что села в вашу машину и всё…
— Рассказывать особенно нечего. Довез вас до города, пытался разбудить, но понял, что это бесполезно. Пришлось уложить в гостиной на диване. Гм… Мне на службу, я подброшу вас до Вудкэм Драйв, но прежде прошу рассказать, что произошло с вами вчера.
Свободный тон плавно сменился официальным, его взгляд посуровел, словно он застегнулся на все пуговицы и надел галстук. Наверное, проклял ту минуту, когда притормозил возле меня в Истборне. Интересно, что он там делал? Вероятно, ездил по каким-то личным делам. Мысль о том, что у этого рыжего лысеющего крепыша-полицейского есть личная жизнь, в которую я влезла самым бессовестным образом, отчего-то взволновала. Чувствуя себя преступницей, запинаясь и старательно подбирая слова, начала рассказывать, что случилось со мной вчера. Инспектор слушал, иногда кивая, видимо, в знак того, что понимает мою неграмотную речь, изредка помогая подобрать слово, но не выказывая ни малейшего удивления, словно знал наперёд о моих злоключениях. Сыщик-профессионал, англичанин — одним словом, удивительным образом срабатывал стереотип. Или от волнения я не замечала его эмоций? Закончила рассказ тем же, чем и начала — позорным сном в его машине.
— Вы утверждаете, что уснули, когда выпили чай, предложенный сиделкой? — спросил Нейтан.
— Да, чай был необычный, из трав. И сильный запах трав повсюду.
Следовало признать, что действие того напитка или запаха, или всего вместе было настолько эффективным, что свалило меня дважды. Хотя, возможно, сказались усталость, переживания и практически пустой желудок.
— Меня усыпили? Но зачем? — озвучила я свои размышления.
— Этого я не знаю, но боюсь, что вы попали в какие-то неприятности.
— Надо же, а я и не подозревала, — пробормотала на родном языке и наткнулась на вопросительный взгляд Нейтана.
— Я не понимаю по-русски, — заметил он.
— Но я волнуюсь, мне трудно, — заныла я.
— Сочувствую, миссис Сверева. Вы очень хорошо говорите по-английски.
— Вы уже упоминать об этом.
Можно подозревать или придумывать, что угодно, пока все подозрения или выдумки не стали реальностью, оглушительной, как скрип вилки по дну сковороды. Мне начинало казаться, что реальность осталась там, за морем, на далёкой родине, которую я так опрометчиво покинула. Всё бы отдала, чтобы оказаться дома, на промозглом питерском ветру — чем лучше промозглый английский? Задумавшись, вздрогнула, когда услышала голос инспектора.
— Мне пора на службу. Куда вас отвезти?
— Но вы же предлагали отвезти меня на Вудкэм Драйв, — сердито пробормотала я. — Вот и везите… пожалуйста.
По правде говоря, ехать туда мне не очень хотелось, я боялась этого дома. Боялась, но, разозлившись на жизнь, себя и инспектора, упрямо повторила:
— Я поеду в дом Монтгомери и буду ждать его там. Мне некуда больше идти. Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.
Инспектор пригладил рыжеватые волосы, словно было что приглаживать, и сурово взглянул на меня.
— О’кей, поехали. У вас есть мой телефон. Вам нужно будет подъехать в участок, я пришлю за вами.
— Может, мне следует обратиться в посольство? — спросила я, осмелев окончательно.
— Ваше право, миссис Сверева, — ответил он.
По дороге он больше молчал, чем говорил. «Застегните ремень» и «Будьте осторожны» — две фразы, которые инспектор соизволил выдать по пути к переулку Лесной овраг. Я же тщетно пыталась сориентироваться в переплетении улиц Гастингса, по которым мы ехали.