Ольга Болдырева – Завет Лазаря. Книга 1. Слуга (страница 5)
Дрянь!
Какой шанс, что неприятности реальны и сейчас они расползаются по горам, где могут встретиться с отрядом кронпринца? Но на пустом месте слухи не возникают… Известно ли Йозефу о них? Любая неучтенная переменная рискует испортить план. Что, если айнс-приор отправил отряд, не располагая всей информацией? Вышки не передают послания моментально. Мое в лучшем случае через три-четыре дня доберется до столицы. А подведет ветер – и за неделю не дойдет. Новости из Миттена могли опоздать.
Чего в моей службе еще не случалось – чтобы я провалил задание, даже не приступив к нему. В то, что айнс-приор Херген намеренно утаил нечто важное, я не верил. Йозеф знал: мне можно поручить что угодно. Любую, пусть и самую грязную, работу я выполню быстро и четко. Скажи он, что у Врат Святой Терезы ждет легион демонов, я бы ничуть не смутился. Даже обрадовался бы: столько голов, которые можно снести и не выслушивать потом нотации!
Я собрал вещи, разложенные у камина: огненному заклинанию, вшитому в ткань, нужно было напитаться перед следующим рывком через горы. Смотрительница не отреагировала даже на звон монет, высыпанных на стойку.
Плотнее прикрыв шею, я замотал лицо специальной повязкой, оставил узкую щель для глаз, укутался в несколько слоев одежды. И, в очередной раз проворчав под нос, как же ненавижу снег, покинул прогретую пристройку у вышки.
Господи, зачем ты только создал мороз? Не так-то ты милосерден, как пытаются убедить приоры, – и Писания читать не нужно.
Дорога вверх едва просматривалась, дальше все тонуло в распухшем облаке, неспешно переползающем через перевал, а изгибы тропы напоминали гигантскую змею, оставившую на снегу след. Я замер в начале пути, собираясь с силами и обещая себе, что, когда кронпринц будет доставлен в надежное место (где бы оно ни находилось), меня ждут три месяца хорошо оплачиваемого отпуска, приятным бонусом к которому станут обещанные Йозефом сепаратисты.
Самоубеждение работало плохо: хотелось обратно в тепло. А еще вина, мяса и обжигающе горячую ванну.
Внимание привлекли туры, отмечающие начало подъема, – две груды камней конической формы. Они выполняли несколько функций: ими выделяли важные участки маршрутов, в них же оставляли капсулы с записками. Кроме того, местные верили, что туры являются защитой от злых сил и нечисти и что души людей, умерших в горах, находят себе приют среди таких пирамидок.
Левый тур недавно разрушили – на земле остались два нижних плоских камня, а остальные разлетелись по снегу. Кто-то из путников, неотесанный тупой чурбан, походя пнул непонятное ему нагромождение.
Думаю, ночью духи лично его поблагодарят.
Поправив сумку с вещами, неприятно оттягивающую плечо, я зашагал вверх. В тишине перевала сочно хрустел под ногами снег, обмятый группой путешественников, утром обогнавшей меня на подъеме. Солнце, дотянувшись до Хертвордского пика, теперь было сбоку и уже не слепило. Ветер дул сильный, и на дороге с уклоном почти в двадцать градусов пришлось ступать осторожно, прижимаясь к скале и держась подальше от обледеневшего обрыва. Впереди показался первый сложный поворот. А сколько еще таких ожидало дальше, я не знал.
Солнце скрылось за вершинами раньше, чем я добрался до пелены облаков. Закаты в горах быстрые. Буквально пару минут назад я четко видел дорогу перед собой, а затем свет исчез, будто его погасили, как факел, который сунули в ведро воды. Совсем недолго вокруг было серо, а затем наступила темнота. На мою удачу, она не была абсолютной. До распухшего марева оставалось прилично пути: два поворота. Облака клубились, как живые, похожие на колдовской туман. А пока не упасть в пропасть мне помогали бледный стареющий месяц и россыпь крупных звезд.
Несмотря на заклинания, вшитые в одежду, я все равно ощущал холод. Он засел глубоко, в костях и в сердце. Привыкнуть к нему не получалось. Надеюсь, кронпринца снарядили достойно. Будет неловко, если приз за жизнь мальчишки достанется морозу. Неважно, воспаление легких или обморожение: наследник обречен, поскольку на десятки лиг вокруг не сыщешь ни одного врача.
Про магов-целителей и вовсе промолчу.
Единственный за последние двадцать лет зарегистрированный колдун предпочел покончить с собой, чем провести остаток жизни в золотой клетке, исцеляя сановников, высшие чины приората и богатейшие роды империи. Ну и дурак. Свобода, на мой взгляд, понятие субъективное и незаслуженно романтизированное дворцовыми поэтами.
Метель бросила в лицо первую пригоршню снега. Рваные края облаков стянулись над головой, оставив месяц и звезды по ту сторону пелены. Она, сгустившись над узкой тропой, смазывала край обрыва и не позволяла разглядеть вытянутую перед собой руку.
Я чертыхнулся и стукнул оковами друг о друга. Магии огненной ведьмы ни ткань, ни метель не были помехой. Тонкий золотистый свет, вырвавшись из левого запястья, уверенно повел вперед, изгибаясь на серпантине.
Идти, несмотря на указующий луч, стало тяжелее. Падающий снег не успевал слеживаться. Я проваливался почти по колено: от протоптанной тропы оставались жалкие огрызки, но и их стремительно слизывала метель.
Впереди показалось несколько продолговатых сугробов, очерченных колдовским светом. Они выделялись жуткой неестественностью, в беспорядке перекрыв тропу… Нет, не перекрыв: за последним из сугробов она просто обрывалась. Дальше лежал только нетронутый глубокий наст.
Все было понятно, но я, приблизившись к крайнему холму, повторявшему очертания человеческого тела, смахнул снег. Обогнавшие меня путешественники остались здесь. Кровь под свежим наносом смерзлась ледяной коркой. Тело напоминало мягкую игрушку, растерзанную собакой: рука оторвана, голова прокушена, вся вата, набитая в нутро, вылезла наружу. Напади дикий зверь, он бы не отказался от свежей, еще горячей плоти. Духи, разозленные разрушением тура, людей бы выпили. Здесь же порезвились иные твари.
И если на отряд напали они же – кронпринца я доставлю в мешке. В разобранном виде. Подозреваю, такому пазлу Йозеф не обрадуется.
Я опоздал.
За очередным поворотом, чуть ниже уровня тропы, на площадке, будто специально созданной горами для безопасной стоянки, погибал отряд кронпринца. В снежной пелене метались колдовские огни. Сквозь нее, как через слои пуха, доносились крики. Пока я, едва не сорвавшись от резкого движения в пропасть, пробирался вперед, они становились глуше и глуше.
И в любую секунду могли оборваться.
Грести против течения и то проще, чем, проваливаясь по колено в хрустящий сухой снег, ощущать тщетность подобной спешки.
Первой со склона я сбросил сумку. Ничего хрупкого в ней не было – не жаль, она только мешала. Следом прыгнул сам. Да, под снежными шапками таились бритвенные обломки скал. Но время доказало, что я везучий. Приземление отдалось в ногах обжигающей болью, молнией скользнувшей по позвоночнику прямиком в затылок. На резком вдохе я закашлялся, но уже бежал к оставшимся солдатам, которые боролись с воздухом.
Впрочем, боролись – громко сказано. Безнадежно проигрывали.
Среди перевернутых палаток валялось то, что недавно было людьми. Снег в неровном свете огней казался черным от пролившейся крови. Местами от нее еще поднимался пар. Нечто невидимое и огромное раздирало солдат, словно ткань.
От атаки первого чудовища я увернулся перекатом: интуиция предупреждающе вонзилась в загривок иглами. Едва не запнувшись об упавшее под ноги тело, перескочил через него и тут же пригнулся, пропуская над головой росчерк когтистой смерти. Еще одна тварь, перекусив неизвестного бедолагу пополам, прыгнула сбоку. Невидимая челюсть сомкнулась в паре дюймов от плеча. Ударив в ответ наугад, я, кажется, попал в морду. Чуть не рассадил кулак о каменно-твердую шкуру, но отшвырнул чудовище в сторону и, стараясь не поскользнуться, бросился вперед.
Колдовской луч вел через весь этот ад на обрыв, где военный, белый от потери крови, с неровным обрубком вместо левой руки, закрывал собой кронпринца. Тварь, загнавшая их туда, вцепилась в мужчину. Спустись сейчас с небес сам архангел Михаэль, и тот бы не спас бедолагу. И все-таки, сам того не зная, этот человек подарил мне драгоценное время. Его тело хрустнуло и переломилось. Кровь залила одеревеневшего от ужаса кронпринца. Невидимая тварь отбросила в сторону труп и потянулась дальше.
Я оказался быстрее. Схватил кронпринца за шиворот, задвинул его себе за спину. И тут же, сорвав с лица повязку, взмолился:
–
Дар прошил внутренности яркой вспышкой боли и наслаждения, вырываясь золотым слепящим светом. В груди будто разгоралось солнце. И я, едва не срывая голос, кричал вырезанные в памяти слова. Метель замерла, мрак отступил перед сияющей благодатью, и впереди прорисовались контуры, напоминающие изломанных, перерожденных в чудовищ людей. Ладони нагрелись.
–
Чудовища замерли с окровавленными кусками человеческой плоти в пастях. Бессмысленные, прозрачные глаза устремились на меня. Они внимали, завороженные молитвой.