Ольга Болдырева – Завет Лазаря. Книга 1. Слуга (страница 2)

– Ты же не проигнорируешь Йозефа?

– Нет, – с набитым ртом буркнул я. С чего бы мне так поступать? С Йозефом мы не ссорились. – Но сначала доем.

Передернув плечами, отчего пышные вьющиеся волосы качнулись в такт движению, Микаэла уже, очевидно, собралась сказать, что я неправильно поступил, но передумала и сделала пару быстрых, небольших глотков.

– Напомни-ка, – она перевела тему, – ты ведь благословил этого выродка?

– Абелард заставил. – Я пожал плечами и поднял бокал, поминая императора.

Микаэла прищурилась:

– Вынужденное благословение вряд ли стоит считать действующим.

После ужина несколько минут я сыто и лениво продолжал сидеть, выковыривая попавшую между зубов кислую капусту. Микаэла смотрела с усталым недовольством, но вместо нотаций пересказывала последние столичные сплетни: все, что, по ее мнению, могло пригодиться.

Однако, при всем нежелании тащиться промозглой ночью, не стоило наглеть еще сильнее. Мне следовало явиться в резиденцию Йозефа Хергена – первого префекта апостольского архива, айнс-приора, который, по некоторым слухам, имел все шансы стать следующим фатер-приором, после того как Господь со дня на день призовет душу Григория Шестнадцатого.

– Услышал тебя. Пойду. – Я потянулся к брошенному на вешалку пальто и вытянул из рукава теплый шерстяной шарф.

Микаэла отклонилась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Береги себя, Элохим, – дежурно напомнила она.

– Конечно. Как всегда. – Я замотался в шарф, поднял ворот пальто и махнул Микаэле на прощание: – Ты тоже.

Зимы в столице дождливы и ветрены. И пусть днем температура редко опускается ниже нуля, ночью подмораживает. Вот и сейчас, стоило выйти из жаркого нутра «Медвежьей крови», ноги едва не разъехались на свежей ледяной корке, прихватившей камни мостовой. В голове после выпитого неприятно гудело. Моросил дождь вперемешку с мелким снегом, который таял, не долетая до земли. Промозглая сырость быстро пробралась под теплое пальто, и я, сунув руки в карманы и зарывшись носом в шарф, поспешил вверх по темной улице.

Плотно стоящие рядом фахверковые дома с покатыми крышами и несущими конструкциями с наружной стороны были визитной карточкой Бердена. За теми, которые находились ближе к центру, городские службы следили, не забывали раз в семь-десять лет покрывать свежей краской и укреплять балки. Летом их даже украшали гирляндами из живых цветов. Смотрелось неплохо. Но вот окраины производили гнетущее впечатление. Кособокие постройки с трещинами на фасадах подпирали друг друга над узкими каналами и тонули в наступивших сумерках.

Фонари горели лишь на некоторых перекрестках, тонкий растущий месяц то и дело скрывался за стелющимися по грязному небу облаками и дымом от печных труб, но я уверенно шел по темным улицам. В столице у меня нет врагов. Маньяк ли, грабитель – неважно кто: единственное, что мне грозит, – пожелание доброй ночи.

Я миновал руины мемориальной кирхи императора Вильгельма. В памяти всплыл гордый облик храма в псевдороманском стиле, который долго считался самой высокой постройкой Бердена. Императорский дворец – помпезное и роскошное творение известного архитектора – и тот проигрывал несколько клафтеров [4].

Разрушили мемориальную кирху во время последнего магического восстания двадцать три года назад. Я, как послушный слуга святейшего престола, принял не последнее участие в его подавлении и видел крушение храма. Магов-отступников казнили прямо у свежих, еще тлеющих руин, остальных же пересчитали, поставили на учет и подчинили воле приората. Развалины оставили в назидание.

По мне – глупость. Лучше бы реконструировали.

– Царапаю, скребу! – из темного проулка донесся звонкий детский голос.

Следом раздался топот: кто-то перебежал с одного крыльца на соседнее, а затем – несколько глухих ударов в дверь.

На стук, конечно же, никто не отозвался.

– Царапаю, скребу, царапаю, скребу! – вновь пропел ребенок и весело рассмеялся.

В тишине глубокой ночи детская считалка звучала особенно жутко. Уверен, услышь ее обычный припозднившийся прохожий, он предпочел бы на месте умереть от разрыва сердца, чем в такой час проверить, что за дитя стучится в чужие двери. Но я, лишь глубже зарывшись носом в шарф, свернул на голос.

Это создание будет интереснее маньяка.

– Тебе не откроют, – сообщил я невысокой, завалившейся набок фигуре, замершей на ступенях дома. – Самоубийцы живут на окраинах. Идиоты – в Лебтау.

– Значит, ты будешь водить! – не меняя интонации, допело считалку «дитя», спрыгнуло с крыльца и, сделав несколько резких шагов в мою сторону, замерло, шумно втягивая носом морозный воздух.

Я ждал.

– А-а-а, герр судья! Добрейшей ночи! Не признал. – Стоило созданию понять, кто пришел на считалку, голос изменился. Исчезли и звонкость, и беззаботная радость. Теперь он звучал глухо, будто глотку говорившего забило могильной землей. – Я не рассчитываю, что трусливые людишки откроют, – лишь подпитываюсь страхом. Невкусно, но на большее в наше сложное время глупо надеяться.

– Кто призвал тебя, Балберит?

Встретить архивариуса ада, хранителя всех договоров между людьми и обитателями инферно, разгуливающего по бедняцкому району Бердена, было так же странно, как если бы в «Медвежьей крови» за соседним столом тискал разносчицу небесный Писарь.

Демон, занявший тело мертвого ребенка, остановился в пяти клафтерах. Он опустил голодный, отсвечивающий бледным огнем взгляд на запачканные землей ладони: гниющая плоть частью облезла, обнажив белизну кости.

– Чем я выдал себя? Мало ли моих братьев гуляют по свету среди потомков Адама и Евы?

– Твои братья предпочитают мешки из свежего мяса.

Конечно, склонностью к некрофилии отличался не только Балберит. У демонов такое даже извращением не считается. По сравнению с иными увлечениями падших князей любовь адского архивариуса к мертвым детишкам была сущей невинностью. Но, приплюсовав ее к панибратскому тону и тому, что встреча наша явно была не первой, вывести нехитрый итог оказалось легко.

– Зачем вам имя, герр судья? – С левой стороны лицо трупа было повреждено: скулу вдавило внутрь черепа, на осколках раздробленной кости висели куски мышц. Челюсть, кое-как держащаяся на деформированном хряще, дернулась: кажется, Балберит улыбнулся. – Сегодня казните одного чернокнижника, завтра меня призовет другой. В Бердене хватает идиотов, готовых угодить Светоносному и его покорным слугам. Тем более мой визит вышел неудачным. С рассветом я вернусь в ад.

Про чернокнижников справедливо. В столице предостаточно сброда, считающего, что служба Самаэлю поможет если не избежать попадания в кипящий котел, то хотя бы снизить его температуру. Следует ли из этого, что нам с Балберитом можно вежливо раскланяться и разойтись в разные стороны?

И вообще-то добропорядочной пастве не пристало называть Самаэлем Йамму – извечного противника Господа нашего Йехи, – именем, данным ему до низвержения. Сначала я делал так из вредности, чтобы лишний раз позлить Йозефа. Потом… привык.

– Три честных ответа, – предложил я сделку, – и гуляй до рассвета. Откажешься – низвергну так, что месяц будешь отскребываться от дна инферно.

Балберит задумчиво качнулся из стороны в сторону, перекатился с носков на пятки и обратно. Фигуру щуплого мальчишки в обносках, вчерашнего обитателя трущоб, охватил бледный свет.

– Верите ли, я бы ответил и на три, и на пять вопросов просто так, герр судья. – Раздался хриплый смех. Он был натужный. Балберит будто выталкивал его из глотки, а вместе с ним – мерзлые комья земли. – Вы хоть и цепной пес приората, однако куда забавнее других святош. Но…

Прыжок был стремительным. Балберит бросился вперед. Возникший в его руках серп разрезал воздух в паре дюймов от моей шеи. Ох уж это многозначительное «но»! Какой же демон, даже самый словоохотливый, даже в настроении, откажется от драки? Тем более приз – голова судьи Рихтера – стоит риска.

Отпрыгнув назад, я едва не поскользнулся и тут же пригнулся, пропуская над головой росчерк серпа. Верткой твари не требовалось следить за дыханием, не мешали темнота и лед под ногами. Мне же защищаться было неудобно, как и отступать, не понимая, что находится за спиной. Едва не запнувшись о ступени крыльца, я перемахнул через кованые перила, укрывшись за ними. Серп рассек чугун, чуть не отхватив мне кисть. Следующий удар я заблокировал браслетом. Призрачное лезвие, столкнувшись с черным металлом оков, высекло искры и жалобно запело. Мгновения мне хватило, чтобы перехватить тощую руку с торчащей вбок пястной костью, дернуть на себя и без замаха врезать демону по лицу. Кулак попал в проломленную скулу, оцарапав костяшки и погрузившись в холодное гнилое месиво.

Дрянь!

От рывка плечевой сустав мертвеца вывернулся, плоть с хрустом разрывающихся связок поддалась и полетела на грязную мостовую. Лезвие звякнуло о камни и погасло. Балберит подпрыгнул, толкнул меня ногами в грудь и, перекувырнувшись, потянулся к серпу. Силы удара хватило, чтобы я оступился и потерял равновесие, но, падая, успел носком сапога отшвырнуть оружие дальше в густую тьму улицы.

Балберит бросился за ним.

– Архангел Михаэль, командор небесных легионов, защити нас в борьбе против Врага.

Дар откликнулся неохотно. Меньше часа назад усмиренный магией Микаэлы, он заворочался в груди, как огромный зверь, разбуженный охотником. Но слова молитвы прозвучали, и оковы уже охватил золотистый свет благодати.