Ольга Болдырева – Слуга (страница 71)
От оков вперед потянулись золотистые нити, свиваясь в защитные узоры. Невольно я повторял сигилы, нарисованные демоном. Только использовал для этого боль и кровь не случайной жертвы, а собственные.
Так надежнее.
Знаки архангелов и планет застывали в воздухе, расширяясь и превращаясь в огромную паутину. И, раскрываясь, как диковинный, сияющий в темноте цветок, тянулись лепестками к разлому.
Метель остановилась. Замерли и снег, и ветер. Город накрыло такой давящей тишиной, что можно было расслышать шум крови в венах фон Латгард. Бесы, ощутив божественную силу, застыли. Они вытаращили на меня глаза, внимая. Уродливые туши проступали на ткани мира, обретая цвета и плотность.
Я все тянул и тянул из себя силу, уже не понимая, выплескиваю остатки благодати или крови.
–
Конечно, жертва была так себе. Ведь как бы я ни называл себя громким словом «судья», был всего лишь слугой – почти рабом. Сколько у меня свободы? Еще меньше, чем памяти. Умом я никогда не блистал, как и не знал, где провести границу между волей и ослиным упрямством. Даже смешно: за сорок два года я истоптал всю империю и ее окрестности, а обернуться – ничего толком не нажил, кроме паскудного характера. Но он Господу точно без надобности.
Но стоило нитям сигила, вьющимся в золотой узор, коснуться разлома, из него плеснуло тьмой.
Истошный крик разорвал тишину в клочья.
Магам, стоящим ближе к разлому, повезло: они умерли, даже не осознав этого. Тех, кто был во второй линии защиты, черное пламя пожрало не сразу, растянув агонию на несколько мгновений и дав прочувствовать, как плавятся кости.
Вокруг разлома загорелся даже снег.
Слова оборвавшейся молитвы еще рвались с языка, но внутри все стремительно гасло вместе с последними крупицами благодати.
Цепляясь за тающие в ладонях нити, я упал на колени.
Бесы, подстегнутые силой, вышли из наваждения и снова бросились в атаку. И бороться с ними было некому.
– Рихтер, не отключайтесь! – Меня встряхнула фон Латгард и рукавом вытерла с лица кровь. – Нужно уходить в гарнизон – у замка своя защита…
Ее голос доносился через глухие удары сердца и шум в ушах. Мысли путались.
– Артизар в городе. У Фалберта.
Фон Латгард выругалась.
– Эккерт!
Маг выжал себя досуха, но еще сражался. Он вогнал меч в глазницу беса и только потом, увернувшись от броска другого, поспешил к нам. Когда сзади на него прямо из разлома выпрыгнула очередная тварь, я уже вычеркнул Эккерта из списка живых. Но тот кое-как все-таки увернулся и, вырвав из волос деревянный гребень, кинул его через плечо.
Между нами и бесами, будто в сказке, выросли темные колдовские шипы. Этот трюк был мне знаком. Правда, ведьмы из восточных племен с его помощью обычно уходили от инквизиции, а не от нечисти.
И все-таки немного времени он выиграл.
– Уведи судью в замок, – приказала фон Латгард Эккерту и, поднырнув мне под руку, попыталась поднять с колен. – Я вытащу кое-кого из города и тоже вернусь. Здесь уже ничего не сделаешь.
Голос у нее был мертвым и ровным.
Время, не без моего участия, научило рыцаря-командора проигрывать.
Разрыв, больше не сдерживаемый щитами, ширился. Сначала в узкую щель не пролезла бы и кошка. Сейчас в нее мог бы пройти ребенок. Но тому, кто так жадно рвался в Миттен, этого пока не хватало.
– Шевелитесь, Рихтер!
Вдвоем Эккерт и фон Латгард все-таки подняли меня. Ноги не слушались и не держали. Хотелось спать, но я, сжав зубы и коротко, резко дыша через нос, сопротивлялся обманчиво мягкой слабости.
Одна проигранная битва не конец света. Наступит новый день, найдутся и силы на борьбу.
Кровь продолжала течь из-под обрывков пальто, но вместо боли я чувствовал только холод. Ошейник сдавливал горло, мешая дышать. Эккерт, закинув мою руку на шею, упрямо зашагал в сторону замка. И даже ничего не съязвил. Будто наша стычка вместе с разгромленной душевой осталась за скобками случившегося. Фон Латгард, убедившись, что мы более-менее держимся и не собираемся падать в ближайший сугроб, поспешила вверх по улице.
Спину обожгло.
Новая волна силы, плеснув из разлома, расширила его почти на клафтер. Шипы заклятья вспыхнули, как пергамент. С той стороны рвались новые твари, и за ними уже можно было различить чью-то невысокую фигуру, объятую огнем.
Эккерт выругался и зашарил по карманам в поисках амулетов. А когда тварь прыгнула сверху, он, не задумываясь, оттолкнул меня, закрыв собой. Оставшись без опоры, не в силах сделать самостоятельно ни единого шага, я вновь опустился на колени.
Три беса окружили фон Латгард, отрезав путь к отступлению. Росчерк когтистой лапы выбил из ее рук обломок шпаги, и тот издевательски отлетел в мою сторону.
Закончив с Эккертом, тварь раззявила пасть и уже потянулась загрызть бесполезного судью Рихтера, но в этот момент раздался хлопок. И прокатившаяся по улице волна магии отбросила бесов обратно к разлому. Сырая и хаотичная, не сформированная в заклинание, она вонзилась в трещину, пытаясь запечатать и отбросить замершую на краю фигуру обратно, в глубины той стороны.
Бегущий к фон Латгард Самуил показался мне бредом гаснущего рассудка. Но за ним уже спешил Артизар, а еще чуть дальше и выше – на уровне второго этажа – в воздухе замерла Бель. Ее глаза закатились, из скрюченных судорогой пальцев сочилась магия, а волосы, зажив своей жизнью, развевались против ветра, и от них исходил призрачный свет.
С грозным мявом на беса передо мной прыгнула Фильга, попав когтями точно в бессмысленные глаза. Тот, взвыв, дернулся в сторону и замотал башкой, пытаясь скинуть кошку, но она продолжала нещадно полосовать морду. Удивительно: казалось бы, обычные когти оставляли такие раны, будто они принадлежали тигру. А следующий удар и вовсе пришелся в горло твари.
Туша рухнула на снег и затихла, а Фильга, задрав хвост, уже бежала обратно к хозяйке.
– Вашу мать! – выдал я вместо спасибо.
– Молись скорее! – прокричал Самуил. – Бель их долго не удержит!
Артизар, не сумев сдвинуть меня ни на дюйм, жалобно позвал:
– Лазарь, давай же…
Вот черт! Нужно было самому их связать и запереть.
– Кое-кто на просьбу остаться дома ответил «хорошо», – напомнил я Самуилу.
Тот ответил с ясным взглядом и улыбкой:
– Я соврал.
Подобрав со снега чей-то меч, Самуил неумело набросился на бесов, окруживших фон Латгард. Тех уже приложило магией Бель, а потому особого мастерства не требовалось – замахнуться со всей силы и не промазать. А потом еще раз, и еще, чтобы бес уже не собрал отрубленные конечности в одну кучу.
Разлом вспучился и затрясся, но новая волна силы, вырвавшаяся из Бель, удержала заслон, не дав прорваться яростному пламени.
Я выдохнул и отвесил себе пощечину, заставляя выйти из мертвящего оцепенения. Слова начатой молитвы еще держались на кончике языка, им лишь не хватало капли благодати.
–
Благодать молчала, внутри был только холод – ни искры божественного пламени. Только давили опустевшие оковы.
Не так-то много мне было даровано, чтобы обратно отдавать. Сила? Ну так воскрешение – сомнительное удовольствие. Йехи только единожды воскрес, и не думаю, что ему понравилось. Я же умирал сотни раз.
Судить других за грехи? Творить чудеса? Разве я просил об этом? Нет. И счастья оно мне не принесло.
Был один-единственный друг, и того не стало.
Забери, Господи, и дары свои, и любовь – от них только хуже.
Кажется, с выбором молитвы вышла ошибка, но я уже не мог остановиться. И, упрямо шепча, смотрел я вовсе не на рвано сокращающийся разлом, а на Бель, и понимал: она не справится. Кровь отлила от ее лица и сочилась из носа и ушей, из-под ногтей, все быстрее заливая снег.
Пара ударов сердца, и бесы снова прорвутся в наш мир.
Фон Латгард спешила к нам с Артизаром. Не успевала, спотыкалась, но, кажется, всерьез собиралась повторить поступок Эккерта – закрыть собой. Бессмысленно и глупо.
Еще и Артизар, вместо того чтобы спастись, кажется, решил подохнуть с нами за компанию.
Когда Самуил едва успел поймать дочь, потерявшую сознание и сорвавшуюся вниз, а огненная фигура снова замерла на границе миров, что-то изменилось.
Артизар цеплялся за меня, будто даже на коленях и полностью обессиленный я ассоциировался у него с защитой. Однако его пальцы обрели неестественную мощь. В какой-то момент хватка стала настолько сильной, что кость жалобно хрустнула.
Остатки дара, которые я уже не чувствовал, вдруг потянулись к Артизару, перетекая в него. Я едва не задохнулся от ощущения, как внутри до предела натягиваются и звенят острые струны. Это было так мерзко и неправильно, что меня затошнило.
Темные глаза Артизара сверкнули алым, лицо исказилось.
Его сила не походила на привычную магию и тем более на благодать. Забрав у меня, Артизар изменил ее, превратил во что-то новое, густое и бордовое, как запекшаяся кровь, почти осязаемое.
Не моргая, Артизар смотрел на фигуру в разломе как на злейшего врага. А может, он просто представлял, как отомстил бы мне за все издевательства. То, что пробудилось в нем, могло и восхитить, и ужаснуть, но на висках Артизара уже блестели капли пота, а дыхание сбилось, став частым и поверхностным.