Ольга Болдырева – Слуга (страница 19)

– Прости, Лазарь! – тихим, подрагивающим голосом пробормотал Артизар, прижав крепко сжатые кулаки к груди. – Я не подумал. Больше не буду! Пожалуйста, не сердись.

Отняв согревшиеся ладони от огня, я потер с левой стороны груди – там что-то ворочалось и давило.

– Ненавижу холод. Холод для меня хуже боли. Он такой же… Как смерть. Я это ощущаю каждый раз, когда воскресаю, – неохотно попытался объяснить. – Не гаси огонь. Можешь проветривать, когда меня нет рядом. Договорились?

– Да, конечно!

Я завалился на кровать, вытянул ноющее тело и бездумно уставился в окно, где замковое нагромождение вытягивалось вверх тонкими шпилями и тонуло в грязно-белом цвете распухших снежных облаков.

Хотелось спать, но послание в Берден в любом случае важнее и сна, и чего бы то ни было. Йозеф должен знать, что с нами произошло. А отдохнуть еще успею.

Подняв руку вверх, я перевел взгляд на темный металл наручника. Да, Микаэла обновила магию… Но чертова встреча с Балберитом! Как же не вовремя. Лучше бы я действительно отпустил его гулять по столице. Даже если бы кто-то из берденцев открыл дверь – сами виноваты. Так сказать, естественный отбор. На бесов и демона магии в оковах, конечно, хватит. Даже запас останется. Но что, если это не единственные сюрпризы, которые подготовил Миттен?

Артизар, сообразив, что успокоился я так же быстро, как завелся, расслабился и завозился на постели, поджав ноги и обхватив колени руками. Теперь он смотрел не испуганно, а обиженно и насупленно.

Как я и думал: щенок наконец поел, погрелся, перетряхнул мысли и понял, насколько паскудная «нянька» ему досталась. И не смог решить, как же отстаивать свои границы и желания.

Я бы заявил – никак. Есть у меня дурное упрямство, которое частенько наглухо отбивает способность логически мыслить и вовремя тормозить. Но, сорвавшись на Артизаре и запугав его, я вдруг увидел не искаженное отражение Абеларда, а потерянного мальчишку, разом лишившегося привычной жизни и тех, кто был ему дорог. А впереди ждали неизвестность и необходимость ломать себя, чтобы приспособиться к новым реалиям. Даже эта комната, которую приходилось делить с чужим человеком, вместо комфортных покоев; и узкая неудобная кровать под окном вместо широкого ложа с десятком подушек; и общие душевые – все было непривычно и неприятно.

Пожалуй, я понимал Артизара.

Когда-то очень давно, настолько, что воспоминания почти стерлись, я тоже потерял все. Даже себя. Прежняя жизнь не возвращалась и во снах, хотя бы осколками среди ледяных кошмаров, а я оказался в подвалах апостольского архива. И прежде чем я увидел солнечный свет и стал Лазарем Рихтером, дотошные люди Йозефа долго изучали диковинку. Воистину ведь чудо: что ни сделать, как ни убить – все равно воскреснет. Минуло мучительно много дней, пока я не доказал, что буду полезнее цепным псом, чем куском мяса на операционном столе.

Мысли были липкими, пахли кровью и отдавались в ушах слабым хрипом – сил на крик не осталось. Этого хватило, чтобы выжать из зачерствевшей души каплю сочувствия. Немного, но для диалога сойдет.

– Что ж, у тебя наверняка есть вопросы. Может, претензии и требования. Высказывай. У нас есть минут двадцать – поговорим. Обещаю, что выслушаю и ничего не сломаю. Но только сегодня и сейчас. Дальше вякнешь – получишь. Так что используй возможность с умом.

Артизар недоверчиво моргнул. Затем выдохнул, как если бы собирался прыгнуть в ледяную воду, сглотнул пришедшие слова и посмотрел в камин. Несколько мгновений он, кажется, не дышал, храбрясь, а потом снова повернулся ко мне. На его лице медленно, будто тот до конца не решался показать настоящие эмоции, проступила ненависть. Не холодная, как у фон Латгард, припорошенная снегом прожитых лет, а яркая, свежая, едва сдерживаемая.

– Ты убил отца! Я знаю!

Артизар выкрикнул это, как призыв к революции, и сжался в нелепый, жалкий комок. Ждал, что я забуду обещание, встану с кровати и ударю его.

Но мне было лень.

Приди сейчас демон и потребуй сражения, я бы и его послал. И попросил раньше полудня не возвращаться.

Официальных версий смерти правителя было несколько: которую я рассказал Йозефу; которую Йозеф передал святейшему престолу; которая в «строжайшей секретности» разошлась по дворцу благодаря людям императрицы; которую преподнесли народу в срочных новостных сводках… И последняя – которую знали только я и Абелард.

Но если у информатора кронпринца не было связи с небесным Ключником – Абелард наверняка тому нажаловался, – ни черта мальчишка не знал.

Не дождавшись должной реакции, Артизар снова поелозил и уточнил:

– Дядя… То есть герр фон Берингар рассказал по дороге к перевалу. Он предупредил, что именно тебя пошлют навстречу, и велел быть осторожным.

Герру проректору сказочно повезло сдохнуть.

– Ты ничего не ответишь? Лазарь?

Перевернувшись на бок, я обмял подушку, просунул под нее руку и тяжело посмотрел на Артизара.

– Разве прозвучал хоть один вопрос, чтобы я мог на него ответить?

– Это правда?!

Интересно.

Йозеф, конечно, упоминал сепаратистов. Они бы с удовольствием настроили кронпринца против меня – олицетворения того, что ненавидели. Но о Филиппе фон Берингаре я наслышан как о вернейшем человеке айнс-приора Хергена. Не мог же Йозеф быть настолько слеп? Я согласен поверить во что угодно, но только не в глупость, доверчивость или невнимательность своего покровителя. Значит, нечто подточило преданность проректора совсем недавно. Вот бы узнать, что именно и не оно ли подстроило наше с Артизаром попадание в Миттен…

– Почти правда. – Вместо того чтобы озвучить мысли, я отговорился одной из официальных версий: – Абеларда убил мой дар. Еще точнее – грех, в котором он не раскаялся.

Артизар смотрел так, будто надеялся воспламенить меня взглядом.

Стоило бы найти силы и поговорить с ним о сути греха. Мало бездумно цитировать Писания, нужно правильно их понимать. А еще объяснить, пусть в общих чертах, как работает мой дар. Все равно, стоит Артизару нацепить корону, он тут же столкнется с работой судьи Рихтера.

Вместо этого я паскудно улыбнулся:

– Надо же, какая образцовая сыновняя любовь! Не думал, что у тебя была возможность проникнуться к Абеларду чем-нибудь таким. Ты его хоть видел?

Целое мгновение Артизар смотрел удивленно, словно не понял издевку и пытался найти в моих словах двойное дно. Потом неожиданно усмехнулся: юное мягкое лицо непривычно исказилось.

– Ты ошибаешься, Лазарь, – голос обрел твердость. – Возможность проникнуться была. Ненавистью. Я не видел отца, зато услышанного хватило, чтобы желать ему смерти. Пусть это и малодушно, и грешно, только я надеялся, что рано или поздно он ошибется и поплатится за все. Но не сейчас же!

– Не сейчас? – бездумно переспросил я.

Забавно вышло: получается, Абелард жил так, что о его смерти скорбел только его же убийца. И то как-то неправильно скорбел, странно. Как умел.

– Какое бы время ты посчитал благоприятным? – Я прикрыл глаза, сопротивляясь усталости и дреме. Сухой треск огня успокаивал ворочавшуюся в груди злость. – Догадаюсь: оно бы наступило, когда б ты выбрался из-под опеки святейшего престола? А до этого Абеларду стоило бы здравствовать, чтобы никто не вспоминал про ублюдочного старшего сыночка. Настолько не хочется садиться на трон? А другие, представь, готовы перегрызать глотки и рвать задницы, лишь бы только отхватить кусочек власти.

Артизар смущенно кашлянул. Я не ожидал, что его мотивы настолько банальны.

– И ты тоже, Лазарь?

– Я похож на идиота? Скучно. Нужно разбираться в этом… Ну, во всем. Политика, экономика, этикет… Боже, этот чертов этикет! Ненавижу.

Артизар невесело хмыкнул.

– Есть кое-что, чего бы мне очень хотелось, – осторожно подбирая слова, признался он, будто желал как минимум устроить Вельтгерихт. Или что-то такое же провокационное или постыдное. – Сначала я плохо понимал, что значит титул. Думал, что занять место отца – самый быстрый способ получить желаемое. Потом, после множества прочитанных книг и пойманных слухов, осознал, что, наоборот, я лишу себя даже надежды когда-нибудь достичь цели.

– Какой именно, ты, конечно, не скажешь?

Я снова посмотрел на Артизара. На мгновение мы пересеклись взглядами: не знаю, как выглядел сам, но его злость и запал сменились тоской.

– Не скажу. Но я бы просто исчез. Пара лет, и придумал бы, как сбить со следа даже лучшую ищейку айнс-приора Хергена. Или бы императрица снова родила. Больше законных наследников – больше шансов, что про меня просто забыли бы. Да, я неумел в быту и сам даже кровать не заправлю, но я научусь!

Есть подозрение, что, разродись императрица и пятью отпрысками за раз, Йозеф бы не изменил своим планам.

Артизар взъерошил забавно вьющиеся волосы. Поднявшись, он переставил стул ближе к камину и накинул на спинку мокрое полотенце, чтобы быстрее высохло. Мое валялось комом на сидушке. Вставать и расправлять было лень.

На несколько минут повисла неприятная пауза. Я, устав наблюдать за Артизаром, смотрел в огонь. Мальчишка же, снова не дождавшись моих комментариев, несколько раз громко вздохнул: то ли набирался смелости, то ли ругался про себя.

– Лазарь, – позвал он неуверенно и надтреснуто. С трудом собранная смелость растворилась, будто и не было. – Может, ты… Если я попрошу… Это ведь несложно. Всякое ведь бывает, да?