Ольга Болдырева – Чудовища на Полынной улице (страница 6)

Ева показала телефону средний палец, и на этой ноте Миша отключился.

Закончив резать колбасу и разлив по стаканам газировку, Ева деловито закопалась в Мишину аптечку и вытащила тюбик с мазью.

– Дуй мыться, и сразу обработаем тебя. Пока поедим, пока, если хватит сил, какой-нибудь фильм глянем, как раз впитается.

Вытащив из стопки большое полотенце и захватив пижамные штаны, Миша еще целую минуту, встав спиной к зеркалу в ванной комнате и чуть не свернув шею, рассматривал, во что превратилась татуировка с крыльями. Вроде выглядело не так страшно, как ощущалось. Тонкие порезы, из которых появились перья, уже стянулись, оставив покрасневшие полосы, похожие на следы от ножа для бумаг.

Засиделись Миша и Ева далеко за полночь. Сначала нашли описание нужного обряда. Потом соображали, как его провести в реалиях заброшенной больницы. В итоге, отложив оставшиеся вопросы на утро, включили сериал, который давно собирались посмотреть. Для одиночного просмотра он был слишком скучен и нелогичен, а под совместные ехидные комментарии пошел на ура. За первой серией последовала вторая, потом и третья, пока глаза не начали слипаться.

Миша почти не удивился, снова оказавшись на берегу огромной и грязной реки. Теперь он понимал, что перед ним раскинулся великий Ганг, но сегодня тот выглядел иначе. Вода искрилась на солнце серебряными и темно-коричневыми оттенками. Вместо ожидаемой вони ветер нес запахи влажной земли, благовоний и дыма. Горечь от костров смешивалась со специями, пряностью сандала, сладостью жасмина, а также свежей, только выловленной рыбой.

Чуть дальше от массивных ступеней покачивались и стукались бортами ряды обшарпанных лодок. Женщины стирали белье, плескались дети, проверяли снасти рыбаки. Множество людей спускались к Гангу, совершали омовение и пили священную воду, не замечая проплывающих мимо раздувшихся мертвецов.

Раздавались ритмичные удары барабанов и протяжные молитвенные песнопения.

Вдохнув чуть глубже, Миша все-таки уловил уже знакомые сернистые, мускусные ноты с металлическим привкусом. Почему-то теперь, понимая, что так пахнет от костров-крематориев, он не боялся.

– Добро пожаловать в Варанаси, Подобный богу, – раздался низкий приятный голос.

Рядом с Мишей на ступени, на которую наползали волны, замер статный мужчина, одетый в подвязанную на плече шкуру тигра. Кожа мужчины была светло-голубой, присыпанной пеплом, темные волосы – спутанными, их украшал гребень-полумесяц, на лбу – третий глаз.

Сначала Миша опешил от обращения, а затем сообразил, что так переводится его имя.

– Приветствую Шиву Разрушителя. – Миша вообще не представлял, как нужно к тому обращаться! В статье, которую они перед сном читали с Евой, встречалась парочка правильных вариантов, но, конечно же, Миша не подумал их запомнить. Поэтому уповал на смиренный и уважительный тон. Но, не удержавшись, все-таки добавил: – Странно слышать от вас про… другого бога.

Шива, продолжая смотреть на Ганг, безмятежно улыбнулся.

– Было бы страннее, считай я себя единственным богом. Творение и разрушение, жизнь и смерть есть и будут вне зависимости от того, к кому ты выбираешь взывать в краткий миг своего существования. Как тебе, Подобный богу, мой священный город Варанаси – тот, что видел расцвет и падение ненавидимого в ваших книгах Вавилона? Оглянись, оцени его великолепие.

Миша сомневался, что горящие на кострах мертвецы вызовут у него восхищение, но послушно повернулся.

– Ступени, что ты, Подобный богу, видишь, называются гхатами, – неспешно говорил Шива, пока Миша, вообще-то повидавший всякое, боролся с дурнотой. – Мы с тобой стоим на самом великом и важном. Он называется Маникарника-гхат. Погребальные костры не гаснут уже тысячи лет. Я сделал это место таким, – наконец в ровном тоне проскользнули ноты довольства и гордости. – Человек, сожженный здесь, получает свободу от всех земных страстей и привязанностей, его душа наконец вырывается из колеса Сансары и достигает Мокши… тебе понятнее слово – Нирвана. Хотя все-таки это не одно и то же.

Мише было плевать и на Нирвану, и на Сансару, но он послушно внимал.

На платформах из сандаловых дров догорали тела, пока другие, ждущие своей очереди и обернутые яркими тканями, подготавливали к кремации, омывая священной водой Ганга. Поодаль сидели в медитации высохшие, будто выточенные из дерева монахи с лицами, покрытыми пеплом. Со всех концов города, распевая мантры, шли процессии, несущие на носилках покойников. Родственники, повторяющие «Рама Нама Сатья Хаи»[2], вовсе не выглядели горюющими, что было бы привычнее Мишиному взгляду.

– Что, и убитые в морге парни теперь достигли Мокши? – уточнил Миша. – Не думаю, что они верили в тебя или в Раму.

– Разве погребение прошло по правилам? – вопросом на вопрос ответил Шива. – Неважно, кому они молились. Дверь между нашими мирами приоткрылась, и несколько несчастных душ стали заложниками сил, более могущественных, чем слабая смертная вера. Все, что ты, Подобный богу, можешь сделать для них, – завершить обряд, позволив уйти. И, конечно же, не забыть закрыть дверь. Вот, возьми…

Подойдя к ближайшему костру, Шива отщипнул лепесток огня. Затем зачерпнул воду из Ганга. У Шивы появились еще две руки, в одну из них он стряхнул пепел со своего лица, а последней сорвал пару листков с небольшого кустарника, растущего здесь же на берегу. Миша, сложив ладони, принял дары с опаской, особенно боясь обжечься, но священный огонь лишь приятно согревал.

– Спасибо, – поблагодарил он с запинкой.

– Устанешь от своих забот, Подобный богу, – улыбнулся Шива, – знай, что я всегда буду рад встретить тебя по ту сторону пламени.

Продрав глаза после третьего будильника, Миша даже не удивился, когда узнал, что разговор с Шивой приснился и Еве. Его дары лежали рядом на тумбочке.

– Нет, раз уж есть выбор, – рассуждала она, пока собирала вещи, – я бы лучше к Одину в Вальхаллу заглянула.

Завтрак в отеле не полагался, так что перед вторым раундом разборок Миша и Ева проехали через ларек с шаурмой. Миша взял сырную, Ева с беконом, взбодриться помог неплохой кофе.

Чуть дальше панельных домов они обнаружили местный автовокзал, а рядом с ним – скромные торговые ряды, на которых нашелся павильон с орехами, сухофруктами и специями. Городок был маленький, все друг друга знали, поэтому появление двух новых лиц, которые жаждали скупить всю куркуму, привело продавца в замешательство. Он даже сделал скидку. Затем, покатавшись по улицам, Миша и Ева отыскали магазин с эзотерикой, где колоды таро лежали в одной куче с книгами по нумерологии и астрологии, а пара пузатых Хотэев стояла на полке с Манеки-неко и маленькой металлической фигуркой какого-то святого. Заодно там же завалялась и пачка сандаловых благовоний.

Для Антьешти все необходимое им дал Шива. Не хватало только масляных ламп, которые полагалось ставить рядом с телами. Вместо них решено было купить лампадки. За ними Миша и Ева заехали на кладбище. Все равно Ева настояла, что земля нужна именно местная, с могилы. Пока Миша покупал лампадки и, воровато оглядываясь, копал, Ева колдовала над куркумой, превращая из обычной в жженую. Также, порывшись в сети, она нашла индуистскую книгу заклинаний – Атхарваведу. Во всяком случае, Миша понял так и вдаваться в подробности не стал.

– Какие монстры – такие и заговоры, – пояснила Ева, быстро пролистывая страницы в сети. – Здесь обязательно должно быть что-то полезное. Это что-то вроде «Книги Мертвых».

– Думаешь, за десять минут успеешь выучить? – Плотно завязав большой пакет с могильной землей и поставив его в багажник, Миша склонился над плечом Евы и скривился при виде длинного непонятного текста.

– Верования разные, принципы те же, – отмахнулась она и, вчитавшись в описание следующей статьи, кровожадно улыбнулась: – Нашла! Ну держитесь, бхуты.

На месте бхутов Миша, завидев такой оскал, устроил бы торжественное самосожжение, чтобы не попасть под горячую руку разозленной Евы.

У больницы их ждал неприятный сюрприз: недалеко от сломанной рябины валялись три велосипеда. Только спора о необходимости спускаться в подвал слышно не было.

Вокруг заброшенных корпусов царила пугающая тишина.

– Чтоб вас!

Арматуру пришлось оставить в машине. Рук у Миши, в отличие от некоторых, было только две. В левой он нес пакет с землей, в правой держал кулек с жженой куркумой. Еще один лежал в кармане, а основной запас Ева оставила себе. «Вышибалу» Ева взяла. На всякий. Если Ник ошибся и куркума не сработает, придется снова отбиваться.

– Сразу не нападаем, – предложил Миша, – нужно, чтобы бхуты пропустили нас. Пусть думают, будто глупая добыча вернулась умереть. Найдем детей. А там уже… разберемся.

– Хорошо. – Ева включила оставшийся фонарик и устремилась вниз.

Туман был повсюду. Теперь он начинался на лестнице и если первые метры лишь облизывал кроссовки, то через десяток ступеней поднялся до колен. Внизу пелена обволакивала весь коридор, стирая очертания стен и потолка. Туман двигался и дышал, а когда луч фонаря попадал на него, мерцал, будто с той стороны пелены кто-то зажигал крошечные огни. В темноте среди мути, казалось, прорисовываются фигуры, провалы ртов и глазниц, жадно следящих за живыми.

Сладкая вонь была невыносимой. Влажный воздух становился тяжелее и тяжелее. Чем дальше – тем труднее дышать. Миша все крепче сжимал кулек с куркумой, борясь с соблазном швырнуть горсть прямо перед собой.