Ольга Бочкова – Не дам себя в обиду! Правдивые истории из жизни Виты (страница 20)

Таня замолчала, а Анна мягко спросила:

– Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Никак. С тех пор как это случилось, я вообще ничего не чувствую, живу на автомате. Я тогда вернулась домой, вошла, а мама спросила: «Где ты шарахалась? С тобой же могло что-то случиться!» На что папа поддакнул: «И надо было бы, чтобы случилось, чтобы поняла, что родители правы». И знаете, я хочу, чтобы со мной что-нибудь случилось.

– Нельзя такое хотеть, ты не знаешь просто, чего хочешь, – сказала одна из девчонок в группе.

– А мне все равно, – ответила Таня.

Анна немного нервничала, но это было незаметно. Она всегда нервничала, когда ребята говорили, что хотят причинить себе вред. Кажется, нужно было что-то ответить, но Анна никак не находила нужных слов. Каждый раз, когда в историях детей всплывала тема родителей, желающих своим детям зла, пусть и в воспитательных целях, Анна негодовала. В такие минуты ей очень хотелось стать мамой таким подросткам, которым не хватало тепла, внимания, заботы, какого-то искреннего интереса. Анна мысленно призвала себя к контролю: «Ты не мама и не можешь ею быть для них. У тебя другая задача, придерживайся ее».

– Таня, должно быть, очень опустошает, когда слышишь такое пожелание от близких? Ты считаешь, папа серьезно пожелал тебе этого?

– Скорее всего, нет, но все равно это обидно. Мне хочется, чтобы что-то случилось, чтобы он почувствовал себя виноватым и ему стало стыдно, что он хотел вреда своей дочери.

– Ты хочешь, чтобы ему стало так же плохо, как тебе, когда ты это услышала?

– Да, хочу, чтобы стало еще хуже.

– Получается, для этого придется пострадать тебе?

– А даже если так?

– Но тогда тебе станет еще хуже… Вы снова не будете в расчете. Нельзя же каждый раз, чтобы родители оценили твою боль, жертвовать собой!

Таня молчала, а Анна воспользовалась паузой:

– Если для того, чтобы навредить другому, ты должна причинять себе еще больший вред, зачем тебе такая месть? Это дорога саморазрушения. Можно ли кому-то что-то доказать таким способом? И нужно ли? Ты никому не должна ничего доказывать, даже себе. Ты коришь себя, что связалась с этой гоп-компанией, хоть и чувствовала, что они тебе не подходят, но тебе тогда это было нужно, общение с ними было важнее. Тогда они спасли тебя от чего-то еще более страшного: от депрессии, одиночества, разрушающих мыслей. То, что с тобой случилось, – очень плохо, такое не должно происходить с людьми, но это случилось не потому, что ты сделала что-то не так. Просто эти люди, которых ты считала друзьями, не оправдали твоего доверия, перестали быть для тебя безопасными. Возможно, ты коришь себя за то, что сказала лишнее, но у тебя не было умысла навредить. Ты не можешь читать чужие мысли и догадываться о том, кто в каких отношениях находится. Тебя обвинили несправедливо, не дав возможности объясниться, еще и избили, что в принципе противозаконно. Но ответственность за это не на тебе, а на них. И здесь мы тебя поддерживаем, правда, ребята?

Сидящие в кругу ребята закивали, кто-то поддакнул.

– Сейчас тебе может потребоваться время, чтобы снова начать с кем-то общаться и доверять. Но и это нормально, потому что это забота о себе – не искать новые отношения, пока не почувствуешь, что ты восстановилась и у тебя есть ресурсы отдавать. И тогда главное сейчас – подумать, что тебе приносит облегчение, где и когда ты чувствуешь себя в безопасности, комфортно. Придумай и сделай какие-то маленькие вещи, которые принесут тебе немного тепла: налей чаю и спрячься под одеяло, включи музыку или любимый сериал, посмотри в окно, просто сделай что-то особенное и очень хорошее для себя и не отвлекайся в эти моменты ни на какие посторонние мысли. Пусть это действие длится 3–5 минут, но оно будет посвящено полностью себе.

– Хорошо.

– Ребята, кто-то хочет что-нибудь сказать?

– А можно никто не будет высказываться? – спросила Таня. – Мне хочется остановиться на ваших словах, у меня нет сил больше слушать.

– Конечно! Мы поймем Таню, правда? Слушать обратную связь или нет – это тоже ваше решение. Спасибо, Таня, за твое доверие и историю…

Будем прощаться на сегодня.

Стулья заездили по полу, все стали молча выходить из зала, как будто у каждого было желание сегодня не разговаривать, а сосредоточиться на себе, заглянуть внутрь и спросить: а что я могу сделать сейчас для себя?

История 24. Кристина. Прогулка на отдыхе

После истории с письмом Анна решила, что ребятам нужны не только групповые встречи, но и индивидуальные консультации. Она понимала, что дети приходят с разным опытом, всем нужна помощь, но не каждый может прилюдно рассказать о своей проблеме. Анна сообщила, что у нее есть возможность проводить личные встречи раз в неделю и указала, в какие часы и как записаться.

Кристина пришла первой.

– Моя мама – большая любительница тусовок. Мы были на отдыхе с мамой в прошлом году в Турции. Она успела познакомиться с местной компанией, мы собирались каждый вечер на вечерние шоу. В один вечер в компании с нами был парень, ему было, кажется, лет двадцать пять или около того. Он был самый молодой из всех, и мы болтали весь вечер. Он казался очень приятным, спрашивал меня обо всем. Потом, когда началась вечерняя дискотека, он предложил мне прогуляться вокруг отеля. Мне очень хотелось, потому что с ним было и правда интересно. Он то и дело говорил мне комплименты: что я такая взрослая, что он не воспринимает меня как школьницу, что я рассуждаю лучше, чем многие его сверстницы. Мне было так приятно! Но немного смущало, что он дотрагивался то до ноги, то до плеча. Я чувствовала, что нравлюсь ему, и мне хотелось, чтобы мама разрешила с ним погулять.

Я спросила у мамы, и она разрешила. Она вообще не заметила, с кем и куда я собралась. Они там выпивали с подружками, она просто кивнула головой – «иди» – и все.

Вечер, чужая страна, нет мобильного, взрослый мужик. Сначала мы действительно гуляли, болтали. Мне совсем не было страшно, казалось, что на территории отеля мне ничего не угрожает. Затем он предложил зайти к нему в номер, потому что запачкал футболку. Я хотела подождать его на улице, но он предположил, что я стесняюсь, и я не стала сопротивляться. Мне не хотелось, чтобы он посчитал меня маленькой, хотелось, чтобы продолжал думать, что я взрослая, как он.

– Сколько тебе лет?

– Сейчас мне пятнадцать, а тогда было тринадцать. Это было два года назад. Я вошла с ним в номер, осмотрелась. Мне стало не по себе. А он повесил табличку «Не беспокоить» и запер дверь. Он снял майку и подошел ко мне. Мне стало страшно. Я одна в номере с взрослым мужиком, которого вообще не знаю. Он сказал, что я очень красивая, что он хочет меня и что не может больше сдерживаться. Я смогла сказать только: «Пожалуйста, не надо», а он просто взял меня и сказал, что если я не буду сопротивляться, то мне даже понравится. Что я, мол, сама так хотела и весь вечер его соблазняла. Сама пришла к нему. Я все сама.

И он прав, Анна: я все сама. Я сама виновата в том, что это случилось. Ненавижу себя за это.

Кристина не плакала, она смотрела на Анну.

– После того как все закончилось, он быстро собрал мои вещи и выставил меня, проговорил что-то – не помню, типа ему рано вставать. Я где-то в другом корпусе, огромный отель, время за полночь. Я не запомнила ни номер, ни корпус, темно, вокруг все пьяные. Кое-как нашла бар возле сцены, где оставалась мама с подружками. И знаете, мама продолжала там тусить и веселиться. Когда я подошла, она не удивилась, не спросила, где я была, куда пропала. Как будто я и не уходила. Я сказала, что иду в номер спать, и она снова кивнула как ни в чем не бывало. И я пошла спать.

– Ты рассказала маме?

– Да, утром. Она даже не вспомнила, что куда-то и с кем-то меня отпускала. Она сначала ничего не сказала. Потом спросила, помню ли я, где живет этот парень. Хотела узнать у подружек про него. Но потом начала орать, что ни у кого ничего не будет спрашивать, чем я вообще думала, может, и правда, сама хотела, раз пошла. Как она у кого-то будет спрашивать? Ведь все тогда узнают, что ее дочь – шалава малолетняя. Я начала плакать, а она только сказала, что надо было вчера плакать и просить его ничего со мной не делать, а раз я не сопротивлялась, значит, сама на него залезла. Она помнит, как я с ним хохотала. Она мне такого наговорила! Какая я и что меня теперь ждет…

Мы вернулись домой, она все рассказала отцу, который меня просто отлупил. Со мной месяц никто не разговаривал тогда, никуда не отпускали, а я и не хотела. Сначала я думала, что просто начну учиться и забуду все. Но мне постоянно снится этот вечер, и что я хочу что-то ответить этому мужику, но не могу ничего сказать: руки-ноги не слушаются, и все повторяется.

Я ни с кем не общаюсь, у меня бывают периоды депрессии – мне не хочется ходить в школу, делать уроки, я просто лежу и плачу. В такие моменты мама обычно говорит, что я, наверное, почувствовала вкус лучшей жизни, раз не хочу учиться, – рассчитываю, вероятно, натурой зарабатывать.

А однажды мне написал одноклассник в Ватсапе, предложил погулять, а мама, оказывается, проверяла мой телефон. Тогда она так на меня орала, что я, мол, опять за свое!

Кристина выглядела совсем малышкой, хоть ей и было пятнадцать, а на вид – те же тринадцать. Анна пыталась представить, какой Кристина была два года назад, когда все случилось. Очевидно, что девочка стала жертвой педофила, который в нужное время и в нужном месте воспользовался подвернувшимся случаем: увлеченная подругами и дискотекой мама, неопытная девчонка, отель, другая страна, ночь. Шанс, что его будут разыскивать, – минимальный.