Ольга Берг – О чем молчит психолог? Книга про целительную силу терапии глазами специалиста и его клиентов (страница 2)

Стыд – это реакция на реальное или мнимое расхождение ожидаемого поведения и реального. Это социальная эмоция, она может возникнуть только при наличии настоящих или хотя бы воображаемых свидетелей и тесно связана с представлением о социальной норме, традициях, приличиях, морали.

Уже на этом этапе можно предположить, что в прошлом клиентки, скорее всего, в детстве, произошли какие-то травмирующие события. Они научили ее бояться реакции окружающих на свое «неудобное» поведение и, как следствие, испытывать интенсивный, почти непереносимый стыд, лишающий ее возможности действовать за рамками чужих ожиданий.

Но стыд не единственная реакция на травмирующие события, которую в этой сессии продемонстрировала Евгения.

Чтобы защитить нас от повторяющейся травматизации[2], боли, физической и эмоциональной, давления, подавления, унижений, оскорблений и наказаний, психика снижает уровень эмоциональной чувствительности. Мы привыкаем к боли как к норме существования и перестаем ее замечать.

Представьте, что вы надели новую пару обуви и, как назло, забыли дома пластырь. Проходили в жестких лакированных туфлях весь день. И весь следующий день. Снова, и снова, и снова… рано или поздно на месте трения обязательно появится мозоль. Огрубевшая кожа потеряет чувствительность и станет защитой от новой боли. Психика зачастую работает так же.

С одной стороны, это хорошо. Ведь это одна из копинг-стратегий[3], позволяющих пережить трудные времена. Но с другой – очень плохо. Неудобная обувь исчезнет, мозоль останется. Мы продолжаем избегать чувства, даже когда травмирующие отношения становятся далеким воспоминанием.

Кроме того, не бывает так, что менее выраженным становится только одно какое-то чувство, к примеру, боль или злость. Закономерно, что все эмоции теряют яркость, только одни «выцветают» больше, другие – меньше. Загнанные вглубь чувства не исчезают. Они продолжают беспокоить нас, стараясь вырваться на поверхность, только осознать их получается гораздо сложнее.

Для Евгении боль и ощущение того, что с ней поступают несправедливо – с детства привычные спутники. Когда в жизни что-то идет не так, когда она испытывает дискомфорт, девушка «делает вид, что ничего не было». Это лишает ее сил. Пока человек подавляет свою боль, отрицает ее, побуждения изменить ситуацию так, чтобы ему больше не было больно, у него не возникнет.

Важно обратить внимание

Понять состояние Евгении и добраться до сути ее поведения во время нашей первой встречи мне помогли психологические феномены[4]. Например то, как Евгения накручивала на палец прядь волос.

Сам по себе этот жест ничего не значит. Однако, когда у нас появляется контекст (клиентка говорит о том, что стыдится себя, при этом до боли тянет волосы), мы можем предположить, что имеем дело с психологическим феноменом, сформулировать гипотезу о его происхождении и спросить у клиента о чувствах. Например: «Я вижу, что, когда вы говорите X, вы делаете Y. Как вы думаете, почему?»

Работа с феноменами требует внимательности и сдержанности. Важно замечать их и задавать вопросы, стараясь не забегать вперед и не интерпретировать их слишком вольно. Дополнительная сложность заключается в том, что о психологических феноменах почти нет профессиональной литературы: знания передаются по старинке, из рук в руки. Тем не менее игнорировать феномены не стоит, ведь получив ответ на вызванный феноменом вопрос, вы можете узнать о клиенте что-то по-настоящему важное.

Как с этим работать

Когда человек говорит, что стыдится себя, некоторые психологи из сессии в сессию повторяют одну и ту же ошибку. Они пытаются рациональными доводами объяснить, что стыдиться ему нечего, что он многого добился, что он хороший и все его любят. Просят писать списки «100 моих достижений» или сами начинают перечислять заслуги: «У тебя красный диплом, ты отличница, спортсменка, олимпийская чемпионка, квартиру купила, ребенка воспитываешь… Если ты олимпийская чемпионка, то почему ты себя стыдишься?»

Идея понятна, но она может завести в тупик. Клиент кивает, соглашается, но внутри остается прежним, и стыд никуда не уходит. Напротив, он может даже усилиться («У меня столько достижений, но я чувствую себя ничтожеством. Какой я никчемный!»). В результате доверие к психологу будет подорвано. Человек может замкнуться и перестать делиться своими чувствами, пойти в атаку или начать другими способами сопротивляться попыткам поднять неприятную для него тему.

Я не пытаюсь убедить Евгению, что с ней все в порядке. В работе со стыдом главное – помогать клиенту замечать его и преодолевать естественное желание спрятаться от своих эмоций и окружающих людей. Важно донести до клиента, что как бы сильно он себя ни стыдился, вы, понимая и принимая его эмоции, все равно будете рядом.

Как это сделать? Как я сама могу дотянуться до Евгении? В первую очередь, от сессии к сессии формировать с ней отношения, которых не было в ее жизни. Показывать, что все ее чувства для меня значимы. Обеспечить ей безопасное пространство, в котором она может говорить обо всем, даже о том, что раньше никому не было интересно.

Мне важно дать ей возможность привыкнуть быть видимой и значимой, ощутить, что это нормально. Помочь ей использовать опыт нашего общения в повседневной жизни. Дать почувствовать, что здоровые человеческие отношения – те, в которых важен каждый участник. И никак иначе.

Резюме: задачи терапии

Для нас с Евгенией работа со стыдом и подавлением эмоций станет приоритетной задачей. Это направление определилось уже на первой сессии. В каком направлении стоит двигаться терапевту из этой точки?

• Дать клиенту опыт здоровых отношений.

• Валидировать[5] и замечать эмоции клиента.

• Попытаться снизить интенсивность стыда, сделать его переносимым.

• Создать среду, в которой клиент поймет, что его собственный стыд не дает другим людям права нарушать границы и вести себя пренебрежительно по отношению к нему.

• Помочь увидеть, что в любых отношениях клиент не является единственным участником и не несет ответственность единолично.

• Дать возможность клиенту оценить поведение других людей по отношению к себе и принять соответствующие своим выводам решения.

Глава 2

– В пятницу начальница попросила меня выйти на работу в выходные. Ну, как попросила… Она была очень настойчива, – тихо говорит Евгения, глядя в пол. – Я не хотела. Мы о таком не договаривались, да и у меня были планы на субботу. Но я не смогла ничего сделать. Пришлось согласиться, – она бросает на меня быстрый взгляд и снова прячется.

– А что вы почувствовали, когда согласились?

– Злость. На себя в основном. Презрение. Тоже к себе. Разочарование, – говорит она сквозь кривую улыбку. – Я не смогла себя защитить. И никто меня не защитит.

Когда я смотрю на нее, я невольно вспоминаю реакции зашуганных детей на родительские требования.

– Евгения, я слышу вас и разделяю ваши переживания. Я очень вас понимаю. Не могу не заметить, что с самого начала сессии вы на меня почти не смотрите, хотя я готова разделить с вами эмоции. Постарайтесь здесь и сейчас быть чуткой к себе. Скажите, что с вами происходит?

Евгения замолкает. Пауза длится довольно долго.

– Мне стыдно, Ольга. Мне стыдно говорить об этом. Мне кажется, что вы бы точно смогли себя защитить в такой ситуации. А я – размазня. Имела полное право отказаться и не смогла. Я думаю, вы меня осуждаете. Видите, что я слабая и жалкая.

И снова стыд. Одна из главных точек фокуса в наших с Евгенией встречах.

– Я ни в коем случае вас не осуждаю. Я понимаю, почему вам на этот раз не хватило сил защититься. Стыд заставляет нас чувствовать себя бессильными. Если мне стыдно, то я ни на что не имею права. Помните, мы говорили об этом? – Евгения кивает. – Нам начинает казаться, что мы не имеем права просить о том, чего мы хотим, или отказываться от того, чего мы не хотим. Нам кажется, что мы не заслуживаем хорошего отношения. Мне очень хочется здесь возразить и сказать, что любой человек имеет право защищать себя, всегда. Более того, лучше нас самих никто и никогда не сможет нас защитить.

Я смотрю на Евгению, и мне кажется, что она все еще очень напряжена.

– Евгения, давайте поиграем? – говорю я легко.

– Поиграем?

– Да. Вы будете собой – человеком, у которого есть рабочий график. Скажите, в какие дни вы бы точно не смогли приходить на сессии?

Евгения занята в понедельник, вторник, четверг и пятницу. Отлично. Я объясняю правила игры.

Сейчас я буду провоцировать Евгению и намеренно ее подначивать и фрустрировать[6]. Ее задача – попробовать отстоять себя. Нам не нужно заботиться о реализме. Мы можем показывать эмоции преувеличенно, можем звучать нарочито или наигранно. Можем баловаться. Все можно. Это всего лишь игра.

– Вы хотите поиграть, Евгения?

– Я не против.

– Итак, Евгения, представьте, что сегодня – тот самый день, когда я вдруг решила вопреки всем договоренностям перенести наши сессии со среды. Теперь пятница – единственный день, когда я могу вас принимать. Приходите, пожалуйста, в пятницу в одиннадцать утра, – я делаю паузу. – Что вам хочется мне ответить?

Евгения замолкает, а потом говорит, что начала судорожно прикидывать, с какой коллегой могла бы поменяться сменами, чтобы прийти ко мне в пятницу.