Ольга Березовская – Пепельное проклятье для дракона (страница 22)

Игнис посмотрел на свои руки. На правой ладони, в том месте, где острый край заколки впился в кожу, запеклась кровь. Тёмная, почти чёрная.

– Тогда я спрошу её, – сказал он. – Почему.

Он сжал кулак. Кровь потекла снова.

– А если она ответит? – спросил Базальт. – Если скажет, что боялась? Что хотела защитить? Что не могла иначе?

Игнис молчал долго.

– Это неважно, – сказал он наконец. – Важен только выбор. Она сделала его, не сказав мне. Не дав мне права выбирать с ней вместе.

Он поднял глаза.

– И за это она умрёт. От моей руки.

Базальт смотрел на друга. Он помнил Игниса молодым – горячим, импульсивным, верящим в справедливость. Помнил его в день назначения – испуганного мальчика в слишком большом кресле, который сжимал подлокотники так, что на дереве оставались следы когтей.

Помнил, как этот мальчик превращался в Регента – месяц за месяцем, год за годом, теряя иллюзии, приобретая цинизм, учась носить свою маску.

Но даже в самые тёмные времена, даже после самых страшных битв, даже когда Совет прижимал его к стенке и требовал крови – в глазах Игниса всегда оставался огонёк. Живой. Почти человеческий.

Сейчас этого огонька не было. Остался только лёд. Холодный, древний, драконий – тот, что позволяет сжигать деревни и не чувствовать жара.

– А те, кто устроил этот пожар? – спросил Базальт. – Кто помог ей бежать? Кто дал припасы, карту, проводника?

Игнис смотрел в окно. На горы. На север. На то, что осталось от его мира.

– Я сотру их в порошок, – сказал он.

Голос его был ровным. Спокойным. Таким, каким он отдавал приказы на поле боя.

– Каждую ячейку сопротивления на Севере. Каждого, кто шепчет слово «свобода». Каждого, кто носит в кармане старый медный жетон или знает пароли.

Он помолчал.

– Я сожгу их леса, отравлю их колодцы, перекрою их торговые пути. Я пущу по их следу лучших ищеек. Я поставлю цену за голову каждого лидера, каждого связного, каждого, кто хоть раз передал записку.

Он повернулся к Базальту.

– Я наполню эти земли не дымом от их костров. Я наполню их пеплом.

Пауза.

– Пепел будет их единственным наследием.

Базальт смотрел на него. Он хотел сказать: «Ты не такой. Ты не чудовище. Ты просто потерял её и теперь не знаешь, как жить с этой потерей». Он хотел сказать: «Она бежала не от тебя. Она бежала за чем-то – за жизнью, за свободой, за будущим. Может быть, вы ещё встретитесь и всё объясните друг другу». Он хотел сказать: «Не делай этого. Не становись тем, кого ты сам ненавидишь». Но он ничего не сказал.

Потому что тридцать лет дружбы научили его не только молчать в нужные минуты. Они научили его, что иногда долг важнее правды. А его долг – служить.

– Исполню, лорд, – сказал Базальт.

Голос его был твёрд. Он склонил голову в коротком, формальном поклоне. И вышел. Дверь закрылась.

Игнис остался один. Он стоял у окна, сжимая в кулаке обгоревшую заколку, и смотрел на горы. Где-то там, за лесами и реками, за перевалами и границами, бежала женщина с серыми глазами. Она думала, что спасает его. Она думала, что защищает. Она думала, что он никогда не узнает правду.

«Ты ошибаешься, Элис, – подумал Игнис. – Я узнаю. Я найду тебя. И тогда ты ответишь мне. За всё».

Он разжал кулак. На ладони лежала обгоревшая заколка – сплющенная, искалеченная, бесполезная. Рядом с ней – капля крови, уже засохшая, тёмная. Он сжал заколку снова.

– Клянусь, – сказал он тихо. – Клянусь огнём своего рода, клянусь Севером, который я удержу любой ценой, клянусь памятью матери и честью отца.

Он поднял глаза к небу.

– Я найду тебя, Элис. И когда я найду...

Он не закончил.

Ветер за окном ударил в стекло, и где-то далеко, в горах, завыли волко-рыси.

Глава 9. Где ты?

Река замедлила бег. Элис чувствовала это кожей – течение стало ленивее, шире, вода успокаивалась перед долгим сном в низинах. Лодка слушалась плохо, так и норовя уплыть в прибрежный камыш. Она оттолкнулась веслом – единственным уцелевшим. Второе давно потерялось где-то в водоворотах.

Мельница возникла из предрассветного тумана внезапно, как призрак. Красная крыша – когда-то яркая, теперь выцветшая до кирпичного – проступила сквозь молочную пелену первой. Потом показались стены – тёмное, подгнившее дерево, замшелые углы, покосившееся крыльцо.

Элис гребла к берегу. Лодка ткнулась носом в илистую отмель, вздрогнула, замерла. Тишина. Только вода журчит под днищем, только ветер шуршит камышом, только где-то далеко, на востоке, начинает розоветь небо.

Элис поднялась. Ноги не слушались – затекли от долгого сидения, от холода, от напряжения. Она перешагнула через борт, ступила в ледяную воду, чуть не упала. Выпрямилась. И увидела её.

Женщина стояла на крыльце мельницы, прижимая к груди фонарь. Стекло запотело, огонёк дрожал, отбрасывая на её лицо тёплые, живые блики. Она была старой. Очень старой – старше Марты, старше Лео, старше всех, кого Элис встречала в цитадели. Морщины избороздили её щёки, лоб, шею. Но глаза у неё были молодые. Светлые, внимательные, всё понимающие.

– Лео прислал, – сказала Элис. Голос сорвался в хрип. – За щепкой для растопки.

Старуха смотрела на неё долго. Очень долго. Потом перевела взгляд ниже – на живот, прикрытый мокрым подолом серого платья, на руки, судорожно сжимающие край лодки, на мокрые волосы, выбившиеся из-под платка.

– Беременная, – сказала она.

Не вопрос. Констатация.

– Да.

– От дракона.

Элис молчала. Старуха кивнула – медленно, тяжело, словно подтверждая то, что знала ещё до её появления.

– Заходи, – сказала она. – У огня поговорим.

Она повернулась и исчезла в тёмном проёме двери. Элис сделала шаг. Второй. Третий. Обернулась на лодку, на реку, на туман, на то, что осталось за спиной. Там, за лесом, за поворотом, за десятью лигами воды и камня, спала цитадель. Там, в северной башне, в кабинете с картой во всю стену, сидел человек, который обещал сказать ей что-то, когда он вернётся. Она уже была не с ним. Элис отвернулась и вошла в мельницу.

Она сидела у огня. Старуха дала ей сухую одежду – грубую, чужую, пахнущую дымом и травами – и миску горячей похлёбки. Элис держала ложку в руках, но не ела. Смотрела на пламя.

«Где ты сейчас? – думала она. – Спишь? Работаешь? Или уже знаешь? Наверное, знаешь. Базальт сказал тебе. Или ты сам догадался. Ты ненавидишь меня. Думаешь, я предала. Думаешь, я ушла к сопротивлению, к своим, к тем, кто хочет твоей смерти. Ты ищешь меня, чтобы отомстить». Она закрыла глаза.

«Прости меня».

Элис на секунду прикрыла глаза, а потом снова открыла. Положила руку на живот. Там, внутри, ещё ничего не чувствовалось – ни движения, ни толчков, ни намёка на жизнь. Только она и её знание.

«Ты не знаешь, – подумала она. – Ты не знаешь, что я унесла с собой. Ты не знаешь, что мы теперь связаны навсегда. Ты не знаешь о нём». Она погладила живот. «Может быть, это и к лучшему».

Она задула свечу. Легла на узкую лавку, укрылась рваным одеялом. Закрыла глаза. «Спи, малыш, – подумала она. – Завтра будет новый день. Новая дорога. Новая жизнь. А он... он останется там. В своей башне. Со своей картой. Со своей ненавистью. И никогда не узнает».

Она заснула. И во сне ей снились горы, северный ветер и чьи-то тёплые руки, касающиеся её лица.

***

Игнис не спал десять дней. Он перестал замечать время – ночи сливались с днями, рассветы с закатами, доклады с приказами. Он работал, потому что работа убивала тишину. Он отдавал распоряжения, потому что голос заглушал мысли. Он смотрел на карту, потому что карта не смотрела на него с укором.

На столе перед ним лежало перо. Стальное, тонкое, с наконечником из полированного обсидиана. Идеально сбалансированное, смертоносное в руках каллиграфа. Точно такое же, как он подарил ей в их последний вечер.

Игнис сжимал перо в руке так сильно, что грани впивались в ладонь. Он не чувствовал боли. Он вообще перестал что-либо чувствовать десять дней назад.

На стене перед ним висела карта Северных земель. Теперь он смотрел на неё не как правитель, а как охотник. Вот здесь, в этих лесах, прячутся ячейки сопротивления. Легенды, партизаны, беженцы – те, кто шепчет слово «свобода» и верит, что драконью империю можно победить вилами и топорами. Вот здесь, в этих болотах, у них схроны. Здесь – явки. Здесь – каналы связи с югом, с портовыми городами, с контрабандистами, которым плевать на политику, лишь бы платили. Вот здесь – старая лесопилка. Идеальное место для побега. Его взгляд остановился на этой точке.

– Базальт, – сказал он не оборачиваясь.

– Милорд? – Старый капитан ждал у двери, как ждал все эти десять дней.

– Лесопилку. Три лиги вниз по течению. Подними архивы – кому принадлежит, кто арендует, кто из местных там ошивается. И проверь мельницу рядом. И все хутора в радиусе пяти лиг.