Ольга Бенуа – Осенние звёзды (страница 70)
Принесли заказ.
— А мы с Лариской поцапались, — грустно поделилась Наталья. — Теперь точно накрылся Париж.
— Из-за чего поругались? — Марианна Сергеевна сделала глоток кофе.
— Да ее хахаль заходил ко мне, а Валентинка сболтнула, не со зла, конечно. Лариска завелась, мол, глаз я на Олега имею. Сама же разошлась с ним после того, как на работе у них проблемы начались.
— М-да, Ларочку я люблю, она меня в молодости напоминает, такая же боевая, — причмокнула маман. — Мужиков только она выбирает все как-то не по рангу. Брать надо выше и расти с ним, а она хочет поймать осетра, но ловит на мелководье.
— А как же чувства?
— Господи, девочка моя, послушав тебя, прихожу к выводу, что должна жить вечно. Кто тебе это вбил в голову? При чем здесь чувства? Они совсем не связаны с теми «чудными мгновеньями», которые базируются на влечении самца и самки, которые возникают сами собой и таким же образом исчезают. Невозможно и не нужно пытаться их удержать, тем эти мгновения и хороши! Птица садится только в открытую ладонь. Попытайся сжать кулак — упорхнет бесследно.
— Он же использовал ее.
— Это бартер, — цинично заметила маман. — Какая-никакая любовь в обмен на опыт. Мужчина или любит, или нет. Когда любит, он подстраивается под женщину, когда чувства угасли, он становится таким, каким его создала природа и воспитала собственная мать, то есть зачастую эгоистичным животным, способным только жрать и грязь разводить.
— Лариску уволят, — грустно заметила Наталья, пропуская мимо ушей знакомые сентенции.
— Если она захочет, то не уволят, таких не увольняют. А что касается ее хахаля, тут все просто. Взыграло самолюбие. Она думала, что управляет их отношениями, вышло немного иначе. Ладно, хватит болтать, поехали, не к ночи же по кладбищу бродить, — она достала телефон и начала набирать SMS.
— Позвонить-то проще, — заметила Наталья, доедая кекс.
— Может, и проще, но дороже. К тому же у нас в клубе сейчас тема «Отправка SMS». Медленно, но дело идет. К лету должны с телефонами закончить. Потом по лэптопу купим и интернет подключим.
— Мам, а зачем тебе интернет?
— Как зачем? Вот мне надо было адрес один узнать, два часа на телефоне висела, а так раз — и нашла. Иван Сергеевич говорит, там все есть, как в Ленинской библиотеке, документы какие нужны или как болячки лечить. И вот хорошую вещь изобрели: интернет-магазин, чтобы продукты на дом заказывать, лекарства или чтобы продать что-нибудь ненужное.
Около часа дня мать и дочь добрались до Михайловского кладбища, располагавшегося в сосновом бору.
— Парадокс, — рассуждала Марианна Сергеевна, — кладбища у нас в России приличные. Живем, как в Азии, а помираем, как в Европе. Чище, чем у некоторых дома.
Они прошли мимо теток, продававших цветы.
— Вот, молодцы бабки, — маман удостоила комплиментом и их. — Вместо того, чтобы сидеть в поликлиниках, на свежем воздухе общаются, да еще богоугодное дело делают. На обратной дороге купим пару цветочков у них, для под держания бизнеса.
Кладбищенская контора располагалась в окруженном кустами сирени деревянном доме.
— Добрый день, Леопольд Яковлевич, — обратилась примадонна к сидевшему за столом старичку в огромных очках. Тот встрепенулся, вскочил.
— Марианна Сергеевна, сколько лет, сколько зим. А я вас сразу узнал по голосу!
— Надеюсь еще столько же с вами не встречаться.
— Конечно, ни к чему это. И так сколько ваших уже здесь полегло, — затем, сообразив, что говорит не то, зачастил: — Но вам-то не грозит встреча с нами, вы-то как всегда цветете! Богиня, просто богиня! А как была великолепна ваша ария Далилы, — и он фальшиво запел:
— Ну что вы, голубчик, — отмахнулась маман, но лесть была ей приятна.
— Даже не спорьте. Вам бы в Ла Скала петь, а не в нашем захолустье. Архипова, Образцова, я же был в Москве, слышал, — они вам в подметки не годятся.
— Да, да, были времена, но страна была другая, времена другие, давайте вернемся от дел земных к нашим баранам.
— Ах, простите, что я ударился в воспоминания. Вы же по делу. Кстати, наслышан про ваш кружок, сорока на хвосте принесла.
— Той бы сороке перья из хвоста повырывать.
— Не составите протекцию?
— С превеликим удовольствием, — последовал великодушный кивок головы.
— Так вот, похоронили мы вашего братца, хорошие были похороны, очень хорошие. Народу было мало, но все люди приличные, на машинах.
— Ага, значит, всей семейкой сюда прикатили.
— Гроб дорогой был. Погода была прекрасная, человек ведь светлый, земелька под лопатой как по маслу, легко закопали.
— Как закопали? — тихо прошипела Марианна Сергеевна. — Мы же договаривались, чтобы сжечь. Сволочь такая, и здесь обскакал, с удобствами устроился, а я в горшке скрюченная должна лежать, как джинн в лампе? Могила родительская, договаривались вместе!
Примадонна разошлась и топнула в гневе ногой.
— Выкапывайте!
— Да вы что, — старичок всплеснул руками. — Бумаги нужны, родственники, скандал будет!
— Я что-то не поняла, я что, не родственник? Вам что, бумага от президента нужна или, как в кино, разрешение на эксгумацию?
— Но если узнают?
— Кто? Покойники? Слушайте, Леопольд Яковлевич, мне никто никогда в моих просьбах не отказывает, и если я решила, что хочу попрощаться с горячо любимым братцем, — Наталье показалось, что она услышала скрежет зубов, — то даже выходцы из могил меня не остановят. У вас есть два варианта: или вы делаете, как я сказала, или я делаю сама, — она вынула из ушей серьги с бриллиантами, положила на стол. — Завтра дочь вместо них деньги привезет. Выкапывайте и в крематорий, я договорюсь.
Леопольд поник головой, смиряясь.
Уходя с кладбища, маман, как и обещала, купила букет цветов, который и вручила Наталье на пороге своей квартиры, прощаясь с ней.
— А, вот еще что, — задержала она ее в последнюю минуту. — Мне принесли билет на премьеру в Доме кино, сходи обязательно.
Она протянула пригласительный.
Валентина страдала, посещая магазины. Выбрав симпатичную вещицу и раздевшись в примерочной, она приходила в ужас от собственного отражения. Дома и во время прогулок по городу в зеркалах и витринах отражалась довольно миловидная, чуть полноватая женщина. В примерочной в зеркале обнаруживался тюлень с глазками-бусинками в толще жира. Поборов отвращение к себе, она все-таки примеряла выбранное, но с ужасом узнавала, что налезавшее вчера сегодня с трудом натягивается до колен. Кофточки с трудом застегивались на пару верхних пуговиц, дальше до живота шло сплошное декольте. Очень хотелось брюки или платье, а мечтой был брючный костюм. Платья в магазинах предлагались на стройненьких, в крайнем случае на полненьких.
Дамам размера Валентины оставались картофельные мешки с рюшечками и фантазии на тему русского сарафана, в лучшем случае был один вариант — празднично-новогодний. Украшенная мишурой и блестками елка тихо плачет в сторонке от зависти к мерцающей, как электростанция, женщине. Золото, серебро, леопард, перья — чем больше кусок ткани, тем безудержнее размах художника. Наряды «на выход» у Валентины были в изобилии, а вот на каждый день платьев не завозили, полагая, что с такими размерами надо покупать треники, а потом уже мечтать о красивых вещах. Тренировочные штаны она носила мужские, так как живот, запихивающийся в утягивающие панталоны, даже оттуда торчал средних размеров арбузом. В результате походы по магазинам заканчивались для Валентины покупкой очередной сумочки или платочка с обещанием, что к следующему году она чуть-чуть похудеет и накупит себе красоты. Время шло, килограммы оставались на вечном боевом посту, не сдав позиций ни на грамм. После рождения внучек новоиспеченная бабушка возобновила походы по магазинам, находя применение хорошему вкусу.
Прогуливаясь по торговому центру, Валентина остановилась у входа в детский отдел, рассматривая футболочки, трогая швы.
— Так, Эдик, ну-ка с этой точки!
Валентина обернулась и замерла.
— Не вижу повода для улыбки, да еще такой радостной, — заявил ей лысый дядька с платочком на шее. — Видишь, люди работают. Ты тряпочки-то перебирай, рассматривай.
Валентина ошарашенно повернулась обратно к корзине с футболками.
— Эдик, возьми крупным планом лицо и бюст.
Валентина машинально прикрыла грудь руками.
— Господи, вот темный народ. На съемках в Италии при слове «бюст» итальянки расправляли плечи и норовили попасть в кадр всем декольте, а на моей несчастной родине бабы продолжают думать, что грудь — единственное, о чем думает мужчина. Дама, уберите руки от бюста! — заорал он. — Не мешайте искусству запечатлевать вас для истории!
Валентина в ужасе убрала руки.
— Молодец! — похвалил лысенький. — Теперь о деле. Вы хотите быть моделью?
Валентина огляделась по сторонам.
— Але, дама, у вас бюст занимает все жизненное пространство или извилины остались? Я с вами разговариваю.
— Вы хам, — с достоинством ответила Валя.