Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 70)

Что ж, придется подождать до завтра.

Глава 40

Марк

Я обозреваю берег тихой речушки, где несколько часов сижу с отцом Элины на маленьком раскладном стуле. Никогда не думал, что буду рыбачить, а вот поди ж ты: спиннинга два. Возле уха то и дело нагло жужжат комары, но лениво отлетают — действует репеллент.

Впрочем, это малая плата за то, чтобы узнать новый адрес Элины. Я могу достать его и так, наняв для этого нужных людей, но поиски займут какое-то время, а ждать я не хочу. Я хочу Элину назад — и побыстрее.

Соскучился. Да, я ужасно соскучился! Не осознавал насколько, пока мог наблюдать за ней хотя бы через камеры. А теперь, когда она полностью исчезла с моих радаров, оценил.

Я который раз порываюсь заговорить с Борисом Евгеньевичем, но он неизменно шикает в ответ: мол, всю рыбу распугаешь, позже.

Как назло, не клюет. Лежи сейчас в его садке пара-тройка увесистых судаков — или кто там водится в наших краях — он наверняка был бы сговорчивее.

Приходится ждать.

И когда я чувствую, что вот-вот взорвусь от нетерпения и больше не могу сидеть молча, Борис Евгеньевич подскакивает с места и радостно восклицает:

— Давай, моя хорошая, давай! У-у-ух, килограмм пять, не меньше!

Он орудует спиннингом, и я наблюдаю за тем, как через некоторое время из воды показывается огромная рыбина.

Наконец-то! В жизни так не радовался чужому улову, а тут готов станцевать.

Борис Евгеньевич кладет рыбу в садок и сноровисто опускает его в воду, поворачивается ко мне и с усмешкой интересуется:

— Спрашивай. Вижу ведь, изошелся весь. Чего пожаловал?

— Скажите мне, пожалуйста, где живет Элина. Я хочу, чтобы она вернулась.

— Вот как? — качает головой собеседник. — Занятно. Хочет он... А чего хочет она, ты знаешь?

Я мешкаю с ответом. Разумеется, не знаю, мысли читать пока не научился.

— Раз не сказала, где живет, значит, ваши желания не совпадают и она не хочет возвращаться. Наверное, у вас, богатеев, всегда так — своя шкура ближе к телу, но... иногда полезно думать не только о себе, Марк.

Я сидел тут столько времени, чтобы услышать это? Серьезно?

Раздраженно смотрю на Бориса Евгеньевича и догадываюсь: не скажет он, где Элина. И на что я только надеялся?

А тот вдруг нависает надо мной, становится смурнее грозовой тучи и гремит:

— Теперь моя очередь задавать вопросы: с чего недоносок Боцманов позволил себе так поступить с моей дочерью? Уж не по указке ли твоей матери? Чем ты лучше нее, а, раз недосмотрел, не защитил ту, которую так хочешь вернуть?

Он ощутимо толкает меня ладонью в грудь, и я чуть не падаю со стула.

Неужели Элина рассказала ему о произошедшем?

В очередной раз чувствую комбинированный укол совести, вины и сожаления, ведь Борис Евгеньевич бьет по больному, а он все продолжает:

— Даже ваш хваленый Эдуард Германович тебя не предупредил. Неужто он не знал о кознях твоей матери? Ни в жизнь не поверю!

В смысле? Ну ладно, о Боцманове Элина и правда могла сообщить, но Эдуарда Германовича мой бывший тесть не знает и уж тем более не в курсе, стал бы меня предупреждать управляющий матери или нет. Только я могу предполагать, как бы он поступил. Что вообще происходит?!

— И ты не лучше, — еще громче гаркает бывший тесть, — мог догадаться, что мать затаилась неспроста. Я так скажу: нечего тебе делать рядом с Элиной, не заслужил!

Он снова пихает меня в грудь так, что я падаю навзничь, и вдруг превращается в огромного судака, разевает пасть и клацает клыками прямо над моим лицом.

Я подрываюсь в постели и быстро озираюсь по сторонам. Сердце стучит так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, а перед глазами до сих пор стоит зубастая пасть рыбы.

Черт, это всего лишь сон.

Вытираю испарину на лбу и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.

Приснится же такое... Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбе: полчетвертого утра.

М-да, вот это игры мне устроило подсознание. Я долго не мог уснуть и ворочался, строя в голове варианты разговора с Борисом Евгеньевичем, вот и поговорил...

Начинаю вспоминать все обвинения, которые он кинул мне в лицо. Если мне это снилось, чтобы я почувствовал себя еще гаже, так я и без того ежедневно справляюсь на отлично.

Ну и сон... Однако что мне действительно не приходило в голову наяву, так это задаться вопросом, почему Эдуард Германович не предупредил. Да, он предан матери, но человечности в нем больше, и, узнай он о ее намерениях, нашел бы способ сообщить. Или я ошибаюсь?

В любом случае завтра позвоню ему.

Но вот узнать, по наводке ли матери Боцманов намеревался взять Элину силой, или самовольничал, вряд ли получится. Она наверняка будет отрицать свою причастность, и я не уверен, что поверю ей на слово.

Я снова ложусь и закрываю глаза, прокручивая в голове сон. Чувствую, будто что-то упускаю, что-то важное, гораздо важнее всех справедливых обвинений.

Что там говорил Борис Евгеньевич? Вспоминай, Марк! Я напрягаю память, и вскоре голос бывшего тестя звучит будто наяву: «А чего хочет Элина? Иногда полезно думать не только о себе».

И тут меня словно током прошибает.

Я ведь действительно думал только о себе все это время. Да, определился и решил, что хочу Элину обратно. Хочу, потому что оценил ее и осознал, что она может дать мне, но вопрос в другом.

Гораздо важнее, а что могу дать ей я?

Промаявшись в кровати битый час, наконец решаю завязать с бесплодными попытками уснуть.

Принимаю холодный душ, чтобы взбодриться хоть немного, и спускаюсь в кабинет — кажется, там, в одном из ящиков рабочего стола, лежат наши с Элиной списки вопросов и ответов друг о друге.

Устраиваюсь с чашкой кофе в кресле и внимательным взглядом вновь и вновь прохожусь по списку.

Сам не знаю, зачем это делаю, ведь мне хватает и первого раза, чтобы уразуметь: я лопух.

Все «средства» из этого списка давным-давно отработаны, чтобы соблазнить бывшую жену. Я каждый пункт реализовал, пока не догадался отдать ей порванный договор.

Что ж, никто и не говорил, что будет легко.

Вспоминаю, что именно Элина говорила о серьезности намерений. «Ты либо строишь отношения, либо изначально оставляешь отходные пути, чтобы передумать при первой трудности».

Нет, никаких отходных путей мне не нужно — просто подсказка, и эту трудность решу, ведь если меня остановит отсутствие списка, не стоит и начинать.

К тому же очень многое Элина рассказывала вживую: мечты, разные мелочи, воспоминания и так далее. Делилась щедро, открыто и искренне.

Только вот я слушал вполуха, в тот момент не догадываясь, что это сыграет со мной злую шутку. Разве мог предположить, что пригодится? Тем не менее в данный момент несказанно радуюсь: вполуха — намного лучше, чем никакого уха.

Задача поставлена: вспомнить все. Вспомнил ведь про сахар? Вспомню и остальное. Все, что может помочь снова ее завоевать.

Достаю несколько листов чистой бумаги и начинаю старательно записывать любые обрывки наших разговоров, которые всплывают в памяти.

Из этого обязательно что-нибудь выйдет, не может не выйти, ведь теперь в ход пойдут не просто какие-то любимые цветы и прочая лабудень, а мечты и потаенные желания. Я претворю их в жизнь для нее.

От увлекательной миссии меня отвлекает будильник — специально завел его, чтобы поехать на работу. И честное слово, впервые в жизни, пожалуй, и опоздал бы — настолько погрузился в наши прошлые разговоры с Элиной.

Сегодня же поручу своим людям ее найти. Нет, конечно, чуть позже снова попытаю счастья и попробую дозвониться родителям Элины. Однако что-то мне подсказывает, что наяву Борис Евгеньевич вряд ли будет сильно приветливее, чем во сне, и непременно откажется поведать, где его дочь. А так как муж и жена — одна сатана, то и от бывшей тещи помощи точно не дождусь.

Впрочем, я их понимаю: будь Элина моей дочерью, я б себя к ней и на пушечный выстрел не подпустил после всего. Ничего, обязательно докажу им, что хочу вернуть ее, и у меня самые серьезные намерения.

Пока еду на работу, решаю заняться вторым важным вопросом: набираю Эдуарда Германовича, и он отвечает практически сразу.

Я здороваюсь и без предисловий перехожу к делу. Вроде не хочу наезжать, не разобравшись, а тон все равно выходит обвинительный:

— Эдуард Германович, я уверен, вы знали о тех интригах, что мать плела за моей спиной. О том, что Боцманов собирался сделать с Элиной, тоже? Почему не...

— Марк Антонович, — с волнением в голосе перебивает меня собеседник, — я взял отпуск по очень важному личному делу и уехал из города больше месяца назад, поэтому понятия не имею, о чем вы говорите! Разумеется, задумай ваша мать что-то крайне серьезное и опасное для жизни других людей, тем более Элины Борисовны, не стал бы скрывать от вас. Что случилось? Она в порядке?

Так вот оно что... Вспоминаю, что действительно не видел управляющего матери, когда приезжал к ней в последний раз.