Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 65)

Элина медленно проходит внутрь и застывает в нерешительности, избегая прямого взгляда. В отличие от нее, я его не избегаю, жадно осматриваю ее лицо и фигуру. Мне физически плохо оттого, что вижу ее вживую, но не имею возможности к ней прикоснуться.

Да, я наблюдаю за ней ежедневно через камеры, но это не одно и то же.

Мысленно бью себя по рукам, чтобы не вскочить и не подойти ближе, буквально силой заставляю себя сидеть в кресле. Хочу сказать, что соскучился, спросить, что у нее случилось. Обнять, в конце концов.

— Здравствуй, Элина, — выдаю в итоге вместо этого и сам поражаюсь тому, каким хриплым оказывается мой голос. Прокашливаюсь. — Ты хотела поговорить? Присаживайся.

Машу рукой на кресло напротив, и Элина устраивается четко на краю, словно птица, в любой момент готовая упорхнуть.

— Здравствуй, Марк. Да, хотела. Я...

Я вижу, что ей неуютно. Ощущение, будто она меня опасается. Почему?

Она мнет в руках платок, что достала из кармана, и хмурится.

— Я не уверена... Наверное, мне не стоит...

Женщина, хватит испытывать мое терпение! Я мысленно воздеваю руки к небу.

— Стоит, раз пришла. Я обещаю выслушать тебя самым внимательным образом. Говори.

Элина вздыхает и наконец поднимает на меня взгляд. И я плыву, с головой ныряя в это кофейное озеро. Странно, ее глаза еще красивее, чем я их помню. Разве такое возможно?

Осознаю, что прослушал начало ее речи. Честно сознаюсь:

— Прости, я отвлекся, ты не могла бы начать заново?

Элина поджимает губы и молчит.

— Ладно. Я повторю: никого ни в чем не обвиняю, просто подумала, что тебе стоит об этом знать. В общем, вчера я была в одном небольшом кафе...

С кем это ты по кафе ходишь, милая? С Боцмановым, что ли?

Я прищуриваюсь и с силой хватаю руками карандаш, что лежит на столе. Начинаю его гнуть и понимаю, что делаю, только когда она в недоумении хлопает ресницами, наблюдая за моими движениями.

— С подругой, — добавляет она. — Впрочем, это неважно.

Как неважно? Очень даже важно, важнее просто некуда!

— Дело в том, кого я там увидела, Марк.

— Кого?

— Юрия Валентиновича.

— В смысле нашего Юрия Валентиновича, моего зама и твоего начальника?

Она кивает.

— Это вроде как не преступление — ходить по кафе, — хмыкаю я.

— Ты не дал мне договорить, — морщится Элина.

— Прости, я слушаю.

— Он был там с Эдуардом Акопяном, Марк. Они общались как старые знакомые, как будто видятся далеко не в первый раз. И Юрий Валентинович передал Акопяну какие-то бумаги и флешку. Вот. Качество не очень, мне было неудобно фоткать, но все равно видно.

Элина достает из кармана телефон, водит пальцами по экрану и передает мне.

Я вижу снимок: мой заместитель передает какую-то папку Акопяну. Эдуард Акопян — мой главный и давний конкурент, который увел у нас не один контракт, играет очень грязно и не гнушается никакими средствами.

Только вот дело в том, что я в курсе, и Самарцев действует по моей указке. Я слишком долго пытался играть честно и теперь бью Акопяна его же методами.

Юрию Валентиновичу досталась роль предателя. Он «сливает» конкуренту наши самые «важные» разработки и планы. Разумеется, это подстава чистой воды.

Но сейчас меня заботит совсем не это.

Я продолжаю притворяться, что рассматриваю фото, но, честно говоря, мне уже нет никакого дела до него.

Перед глазами проносится вереница девиц, которые требовали от меня более щедрых отступных при расставании. Мне царапали машину, обливали ее краской, резали костюмы и многое другое — до того, как я начал щедро откупаться.

Были и те, которые обещали отомстить, когда я сообщал, что между нами все кончено. Парочке даже это удалось, когда я был моложе и беспечнее. А ведь я не говорил этим девушкам и доли того, что умудрился наговорить своей жене... бывшей жене.

И после всего этого она все равно пришла ко мне и честно все рассказала, хотя могла просто промолчать. Это была бы мелочь в сравнении с тем, через что я заставил ее пройти, начиная с грязного шантажа и заканчивая всеми грубыми словами.

Я молча смотрю на нее, а в голове шумит так громко, что исчезают все звуки.

Марк, ты осел. Мне не хочется признавать, но отмахиваться больше не удается: это не Элина недостойна меня, это я недостоин Элины.

— Марк? — подается вперед она. — Ты в порядке?

Она вынуждена повторить вопрос, и только тогда я фокусируюсь на ней. Мне кажется, или я слышу в ее голосе обеспокоенность? Нет, не кажется. Это ведь хорошо, так?

— В порядке. Пожалуйста, работай так, как будто ничего не случилось, ладно? Спасибо, Элина, ты очень мне помогла.

Ее губы трогает слабая улыбка, и она встает с места.

— Отлично, я рада. Ну, тогда я пойду?

Она разворачивается и идет к двери.

Я что, дам ей вот так уйти?

— Элина?

— Да? — Она смотрит на меня через плечо.

В голове мешанина слов и сотня мыслей, однако вместо всего того, что хочется сказать, я коротко выдаю:

— Ты как?

«Ты как? — мысленно бичую сам себя. — Серьезно? Вот баран! Как первый раз на свидании! Идиот!»

Элина пожимает плечами и так же коротко отвечает:

— Нормально, спасибо.

— Я хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, смело обращайся, я всегда помогу.

— Хорошо.

Она выходит, а я четко улавливаю, что значит ее «хорошо»: хрена с два она когда-нибудь обратится ко мне сама.

Неужели это конец?

Глава 38

Марк

Мать вплывает в мой домашний кабинет и холодно интересуется вместо приветствия:

— Значит, это правда?

Я сижу за ноутбуком и пытаюсь разобрать ворох писем, до которых никак не доходят руки в офисе.

— Что правда? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Что ты развелся с Элиной.