Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 58)

И она кладет трубку.

И все? Я думал, родительница возликует, обязательно сообщит, как счастлива, и участливо поинтересуется, когда развод.

Сдается мне, она попросту уже в курсе — совсем не удивлюсь этому, у нее везде свои соглядатаи. Может, и правда, решила таким образом вывести меня на чистую воду, раз я сам молчу.

А ведь я действительно так и не продумал дальнейшую стратегию, хотя с того момента, как Элина ушла, прошло уже почти три недели.

Ладно, подумаю об этом завтра, а пока меня ждет важное совещание, на нем и сосредоточусь. Специально приехал на работу заблаговременно, чтобы еще раз внимательно изучить нужную документацию.

Поднимаюсь в свой кабинет и до того, как начнется встреча, прошу Викторию принести мне кофе, устраиваюсь удобнее и отрываю голову от бумаг лишь тогда, когда помощница сообщает по селектору, что до совещания осталось всего десять минут.

Иду в переговорную и усаживаюсь в центре, наблюдая за тем, как комната постепенно заполняется руководителями всех мастей.

А потом внутрь вплывает Элина вместе с моим замом, Самарцевым.

Все мысли разом вылетают из головы, и я столбенею, жадно изучая ее взглядом. Не могу понять, что в ней изменилось, но такое ощущение, словно она двигается плавнее и светится изнутри.

И мастерски делает вид, будто меня здесь нет. Зато вон как ярко улыбается Самарцеву, интересуется, не принести ли ему кофе. Здоровается и с другими руководителями, помогает разложить отчеты на столе. С некоторыми даже умудряется недолго о чем-то поговорить.

И все как один улыбаются ей в ответ, причем вполне себе искренне.

Как она умудрилась найти подход к каждому из них? Уж я-то знаю, насколько придирчивы мои сотрудники — сам нанимал, но вполне очевидно: ею довольны все присутствующие.

Для каждого она находит доброе слово, улыбку и, если нужно, время на помощь. Кроме меня. Я удостаиваюсь короткого кивка и беглого взгляда, как какой-то отщепенец.

Продолжаю не скрываясь сканировать Элину взглядом, и она будто чувствует его, передергивает плечами.

В одну секунду так старательно сдерживаемые целую неделю эмоции вырываются наружу, и я еле сдерживаюсь от того, чтобы сделать ей замечание и вообще высказать все, что думаю. Я что, навозный жук, чтобы так реагировать на мой взгляд?

И ее наряд... Она явно специально вырядилась так, чтобы крутить жопой перед моими сотрудниками, иначе для чего такую короткую юбку напялила — почти до колена. Конечно, чего б им не улыбаться ей в ответ!

Делать вид, будто меня тут нет — и вовсе последнее дело. Раз работаем вместе, пусть ведет себя подобающим образом, так, как со всеми остальными: приносит кофе, нормально здоровается, улыбается, помогает и так далее по списку.

Разве я многого прошу? Вовсе нет.

Еле дожидаюсь конца совещания и впервые жалею, что Элина тут присутствует, однако не выгонять же ее. В конце концов, она выполняет свои обязанности стенографиста. Сидит себе тихонечко, никого не трогает, однако мне хватает одного ее присутствия, чтобы признать, что моя хваленая теория «работа — спорт» с треском провалилась.

Когда встреча наконец заканчивается и сотрудники выходят из переговорной, я максимально строгим тоном произношу:

— Элина, останься.

Она изгибает бровь, однако послушно ждет, когда выйдет последний человек и закроет за собой дверь.

И вот мы в кабинете одни.

Черт, что ей говорить? Я ведь только что поддался непонятному импульсу, совсем не подумав о том, зачем попросил ее задержаться. Сначала сделал, потом подумал — хотя такое мне совсем несвойственно.

М-да. Ну не отчитывать ведь ее за длину юбки, в конце-то концов, и тем более не упрекать в том, что она мне не улыбается?

Элина посмотрит на меня как на полоумного и будет права.

В горле резко пересыхает, и все слова разом выветриваются из головы — будто наяву слышу, как там вместо чего-то дельного завывает ветер. Очень вовремя.

— Ты что-то хотел? У меня работы много.

Я слышу в ее голосе нотки нетерпения и даже недовольства.

Однако стою на месте как полный болван и продолжаю молча пожирать ее взглядом. Четко очерченные губы, аккуратный нос и карие глаза, обычно излучающие тепло и то успокаивающие, то обжигающие, а сейчас — серьезные до невозможности. Грудь, обтянутая белой блузкой, мерно вздымается, и не разделяй нас несколько метров, того и гляди, протянул бы руки.

Чего я хочу? «Тебя». Так она ответила мне.

Тянет ответить ровно так же, но ведь не поймет. А я вдруг четко осознаю, что не хочу сдерживаться. И... не буду. И так слишком долго держался от нее подальше.

Элина не успевает и мяукнуть, как я подлетаю к ней, сгребаю в объятия, мгновенно дурею от ее запаха и накрываю ее губы поцелуем.

Концентрированное удовольствие и полное удовлетворение накрывают волной. Внутри тут же просыпается безудержное желание, и кровь приливает вниз, а в голове пульсирует лишь одна мысль: смести со стола все бумаги и усадить на него Элину.

Я настолько погружаюсь в происходящее, что не сразу понимаю: она меня отпихивает. Яростно упирается своими ладонями мне в грудь и... не отвечает на поцелуй.

Стоит мне чуть ослабить натиск, жена отпрыгивает от меня на добрых пару метров и шипит:

— Ты совсем офонарел? Что на тебя нашло?

Если бы я знал, Элина, если бы я знал...

— Больше. Никогда. Не смей. Так. Делать! — яростно цедит она каждое слово. — Я тебе не игрушка: когда поманил, тогда и прибежала. Понял?!

Она шумно дышит и смотрит на меня с дикой обидой во взгляде. Да что я такого сделал? Можно подумать, я вместо обычного поцелуя предложил ей поучаствовать в оргии, да еще и снять это все на камеру.

Вечно она так реагирует — чересчур ярко, чересчур эмоционально.

— Ты моя жена, Элина, и я имею полное право тебя целовать.

А что, и правда ведь, не просить же у собственной супруги разрешения. Захотел — поцеловал, и точка. И никаких жалких оправданий.

— Это ненадолго, Вильман! И раз уж зашла речь... Я надеюсь, твои юристы подготовили все бумаги, и ты вот-вот передашь их?

Какие юристы? Какие бумаги? И тут до меня доходит: так вон что она думает по поводу того, что я все еще не развелся с ней... Ну да, подготовка договора заняла какое-то время, видимо, она думает, что и для развода нужно подготовить тонну мукулатуры.

Грозная-то какая и деловая. Дай ей меч, точно в капусту меня порубит.

Не сдерживаю смешка, представляя эту картину. Странное дело, но ее грозный вид вызывает у меня разве что умиление.

Элина мрачнеет, не понимая моей реакции, и ощутимо напрягается. А потом резко выпрямляет спину и смотрит на меня в упор.

— Знаешь что? Это уже не смешно. Если ты сам не подашь на развод, это сделаю я.

Она разворачивается и вылетает из переговорной, громко хлопая дверью.

Глава 34

Марк

Мама встает, когда я захожу в ее гостиную.

— Марк, дорогой, проходи! Очень рада тебя видеть.

Подхожу ближе, и мы обмениваемся поцелуями в щеку.

— Я тоже рад.

И был бы рад еще больше, находись родительница одна, однако я имею честь лицезреть Дарину, что с королевской осанкой восседает на диване, картинно сложив руки на коленях.

Она кивает и дарит мне ослепительную улыбку.

— Добрый вечер, Марк.

— Здравствуй, Дарина.

Что ж, обмен любезностями завершен, и я присаживаюсь в кресло напротив дивана.

Зачем мать пригласила меня в гости? Неужели никак не откажется от идеи свести с Дариной? Кажется, уже все, включая и саму Воронцову, поняли, что из этой идеи ничего не выгорит.

С другой стороны, в кои-то веки я почти доволен, что она тут, ведь это значит, что хотя бы сегодня родительница не станет лезть в мою жизнь с расспросами и сетовать, какой я непутевый.

— Мы с Дариночкой пьем чай, — сообщает очевидное мать, ведь я и так вижу чашки на столике, — она заехала меня проведать.

Вот как у нее так получается? Вроде бы ничего такого не сказала, а умудрилась уколоть. Ее вроде бы ничего не значащая фраза и тон не то что намекают, а прямо кричат: вот, видишь, сын, даже посторонним людям есть до меня дело, проведывают чаще, чем собственное дитя.