Ольга Белозубова – Самый (худший) лучший муж (страница 40)

— Простите, — лепечет Воронцова, — кажется, я не вовремя...

— Именно! — громогласно подтверждаю я.

— У вас было не заперто... — оправдывается нежданная гостья.

Элина хватает свою тунику со спинки стула и бормочет:

— Я в душ.

Мгновение, и она уже на лестнице. М-м, звучит как приглашение.

Осталось только разобраться со шпионкой матери. Я поворачиваюсь к ней и даже не стараюсь быть вежливым:

— Что ты хотела?

— Я... — Дарина теряется, но потом берет себя в руки и распрямляет плечи. — Хотела спросить, не собираетесь ли вы пообедать вне дома. Может, составите мне компанию? Тут неподалеку есть отличный ресторан.

— Нет, — грубо прерываю ее я и понимаю, что перегнул палку. Вздыхаю и уже спокойнее добавляю: — На обед у нас другие планы, но можем сегодня поужинать вместе в этом ресторане.

— Отлично, — воодушевляется Дарина. — Спасибо! Тогда до вечера.

Она разворачивается и уходит, а я усаживаюсь на диван и перевариваю то, что только что произошло. По крови до сих пор гуляют эндорфины, напоминая о пережитом удовольствии.

Нет, ну кто бы мог подумать, что все так получится? Прям как на заказ.

Я поглаживаю подбородок, довольный собой. С одной стороны, Воронцова заявилась максимально не вовремя, с другой — чертовски вовремя. Пусть доносит матери, что видела тут страстный поцелуй молодоженов, мне это только на руку.

Вспоминаю вздымающуюся грудь Элины и понимаю, что хочу продолжения. А что, она ведь ответила на поцелуй, мне точно не показалось. А ладони на моей груди — это видимо так, ради приличия.

Поднимаюсь с дивана и иду наверх прямым курсом в комнату жены, наверняка она прячется от меня там.

Моя догадка оказывается верна — Элина в своей комнате.

— Да, — раздается из-за закрытой двери, когда стучу.

Я захожу и разочарованно выдыхаю. Прошло всего минут пятнадцать, а она мало того, что в душ сходить успела, так еще и натянула на себя какие-то нелепые широкие белые штаны и свободную блузку, к тому же застегнув ее на все пуговицы.

Ну, меня это задержит, но не остановит.

Я делаю шаг вперед, а Элина пятится, а потом выставляет вперед ладони.

— Стой. Марк, давай проясним. Я верно понимаю, ты поцеловал меня потому, что засек, как к нам идет Дарина?

Э нет, милая. Я поцеловал тебя потому, что захотел. И сейчас это повторю.

Расплываюсь в улыбке, делая еще один шаг вперед, и тут Элина сдвигает брови к переносице и поднимает палец.

— Я надеюсь, ты не из тех, кто бросает слова на ветер, и держишь свое слово?

— Ты о чем?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Марк. Ты обещал мне, что наши отношения останутся в рамках деловых, а сам!

— Ну да, обещал. Однако уверен, пришло время пересмотре...

— В общем, так, — решительно продолжает Элина, перебивает меня. — Я сделаю вид, что ничего не было, а ты пообещаешь, что в следующий раз ограничишься объятиями. Целовать меня из-за Дарины было вовсе не обязательно! В конце концов, у нас договор.

Да помню я, помню. Когда его составляли, мне и в голову не пришло, что пункт «деловые отношения» станет камнем преткновения. Его нужно изменить.

Собираюсь это обсудить, но вижу мрачное лицо Элины и то, как решительно она настроена, и как-то сразу понимаю: сейчас не лучшее время говорить ей правду и вносить правки. Хочет считать, что поцелуй был постановкой, — пусть.

Я найду способ ее переубедить и в конечном итоге все равно добьюсь своего. Готов выделить на это целых три дня. Нет, два.

— Марк, и раз уж разговор зашел о договоре, — вдруг задумчиво тянет Элина и хмурится пуще прежнего, — то поясни, пожалуйста, что ты имел в виду, когда говорил, что я плохо справляюсь со своими обязанностями?

Я возвращаюсь в реальность, усаживаюсь в кресло и поясняю:

— У меня есть основания считать, что мать поняла: наш брак — фиктивный. И Дарину подослала как раз с целью вынюхать, так ли это на самом деле.

Элина изгибает бровь и скрещивает руки на груди.

— Ну и конечно, ты решил обвинить во всем меня?

Я наигранно оглядываюсь, словно ищу в комнате еще кого-то и не нахожу.

— Как видишь, — развожу руками, — мы тут одни. Кого еще мне винить?

— Себя? — усмехается Элина. — Тебе не приходило в голову, что сам прокололся?

— Я?! Нет. Это ты как-то раз дернулась от моего прикосновения, забыла уже?

— Марк, одного этого случая явно мало, не находишь? Я думаю, твоя мать усомнилась не во мне, иначе не стала бы устраивать этот цирк с запиранием в салоне красоты! Это ты холоден и безразличен, словно не женишься, а помидоры на рынке выбираешь. И то, — машет она рукой, — даже их выбирают с большей эмоциональностью!

Я морщусь. Как лихо моя женушка разложила вину по пакетам и вручила мне и матери. А сама стоит с пустыми руками, белая и пушистая. Нет уж: совершаешь ошибки — будь готов за них отвечать.

Я, в отличие от нее, веду себя как и должен при моем статусе и положении. Это влюбленные слюнтяи будут на цыпочках ходить перед женами и выполнять любой каприз, а я не из их породы. Слишком резкие перемены в поведении, наоборот, вызовут подозрения. Так что я все делаю правильно.

— Элина, уже поздно оправдываться, — назидательно поднимаю палец, — лучше подумай над своим поведением, что еще можно исправить и улучшить.

— Улучшить? Ах ты... ты... — непонятно почему закипает она и начинает ходить по комнате. — Знаешь что? Тебе не кажется, что мы заигрались? Мне вот не кажется, я в этом уверена. Давай прекратим весь этот фарс, живи счастливо со своей мамой, а меня оставьте в покое. Ты меня во все это втянул, и я же еще во всем всегда виновата!

— Ну почему всегда? — парирую я, — только когда это действительно так. Что я могу поделать, если это так практически во всех случаях.

Вместо того чтобы внять голосу разума — моему, Элина взрывается:

— Раз я такая хреновая жена, давай и правда все закончим! Любой здравомыслящий человек поймет, что между нами ничего нет. Конечно, и твоя мать могла догадаться. Ты же ничего обо мне не знаешь!..

Она останавливается прямо напротив меня и уже тише говорит:

— Впрочем, как и я о тебе. Марк, я вообще не понимаю, зачем тебе все это? Что именно ты пытаешься доказать своей матери? Она все равно никогда не поймет!

— Она мне посвятила всю жизнь и отказалась от очень многого ради меня, — теперь начинаю закипать уже я.

Сам не понимаю, зачем ей объясняю все это, ведь не обязан. Да и вряд ли она поймет. Вон, уже вижу по глазам — не понимает.

— Я ей обязан всем, что у меня есть. И стал тем кем стал тоже благодаря ей. И вообще, сама хороша!

Я вскакиваю с кресла и подхожу к Элине.

— Почему тогда сама так о родителях печешься, оберегаешь, защищаешь и чуть ли не последний кусок хлеба отдаешь? Они взрослые люди и сами должны решать свои проблемы.

— Это другое!

— Вот именно, Элина, вот именно! Я могу сказать то же самое: это другое.

Мы молча стоим в метре друг от друга. Воздух вокруг нас словно сгущается, наэлектризовывается. Она буравит меня тяжелым взглядом, и я отвечаю тем же.

Она ведь не думает, что я отступлю?

Наконец холодно произношу:

— Я не намерен ничего менять. Если мать хочет убедиться, что у нас все серьезно, так тому и быть. Договор есть договор, не ты ли сказала это меньше часа назад? Вот и будь добра, исполняй. Давай, доставай тетрадь.

Элина усиленно моргает и мотает головой, делает шаг назад.

— З-зачем? Какую тетрадь?

— Составим список «Сто вопросов о любимом человеке», — саркастично усмехаюсь я, — и письменных ответов на них. Будем узнавать друг друга.