Ольга Белозубова – Развод. Только (не) ты (страница 7)

Андрей и не подозревал, что именно сегодня его тайна раскроется из-за случайного совпадения. Или знал? Может, специально подстроил все это? Нет, нет, я схожу с ума...

Скорее уж, его любовнице надоела ее роль, и она решила выйти из тени. Только стала бы она это делать, если бы муж ей ничего не обещал? Вот уж вряд ли…

Внутренности покрываются ледяной коркой. Неужели я стала той самой женой, с которой муж «давно живет как сосед, разумеется, не спит и не уходит только из-за какой болезни, то есть из жалости»?

Я сажусь на кровати, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать развалившийся на части мир. Мир, в котором я счастливо замужем.

Взгляд падает на фотографию на прикроватной тумбочке — на ней кадр с нашей свадьбы.

Я давлю в себе желание схватить рамку и с размаху запустить ее в стену — нельзя, дочки внизу точно услышат.

Вместо этого встаю и иду в ванную комнату. Смотрю на себя в зеркало и криво усмехаюсь: м-да, видок у меня еще тот. Глаза покраснели и припухли, на щеках черные подтеки от туши. И морщинки вокруг глаз будто стали отчетливее.

Я умываюсь, привожу себя в порядок и едва успеваю переодеться, как раздается негромкий стук в дверь. В проеме возникает Лада со стаканом и каким-то блистером в руке.

— Мам, я принесла тебе водички и таблеток.

— Спасибо, моя хорошая.

Я беру стакан и делаю пару глотков, присаживаясь на кровать.

— А таблетки? — Лада кивает на блистер.

— Не надо, — качаю головой.

— Так тебе уже лучше? Может, тогда спустишься хоть ненадолго? Папа расстроился, сказал, некрасиво получилось — мы же специально собрались все вместе.

Я несколько секунд не мигая смотрю на дочь, переваривая ее слова.

Некрасиво получилось, значит?

— А знаешь, — встаю, поджимая губы. — Пойдем.

Глава 4. Некрасиво

Анна

Я выхожу из спальни вместе с Ладой, а саму аж потряхивает от боли, обиды и злости. Внутри все горит, будто кто-то вылил в грудную клетку кипяток. Каждый вдох дается с трудом, словно воздух превратился в битое стекло.

Перед глазами снова и снова всплывает эта мерзкая сцена: руки Андрея на чужой талии, их вздохи, полные страсти… Несколько часов назад муж переспал бы с этой девицей, если я бы их не застукала.

А теперь как ни в чем не бывало сидит внизу и играет роль добропорядочного человека, заботливого отца.

Судя по его поведению, он ни капли не раскаивается.

Уму непостижимо.

В висках стучит от несправедливости происходящего. Вместо извинений, попыток объясниться, слов о том, как ему жаль, муж выставляет меня виноватой перед дочками. Меня! «Некрасиво», видите ли, получилось, что я не осталась с ними.

Можно подумать, это я разрушила наш семейный ужин, а не его предательство, которое выжгло дотла все, во что я верила.

К глазам подступают злые слезы — не от слабости, а от бессильной ярости.

Мне хочется кричать, швырять вещи в Андрея, заставить его почувствовать хотя бы десятую долю той боли, что разрывает меня изнутри.

Но я не могу. Не при детях. Мы никогда при них не скандалили, и начинать сейчас я не стану. И от этого еще паршивее — даже право на открытую злость и боль муж у меня отнял.

— Мам, ты в порядке? — обеспокоенно смотрит на меня Лада, когда я останавливаюсь на пару секунд.

Я отвечаю ей вымученной улыбкой, и мы идем дальше.

Нет, я не в порядке. Вообще не в порядке!

Каждая совместная фотография на стенах, мимо которой прохожу с дочерью, теперь кажется насмешкой.

Лада, ничего не подозревая, указывает на один из снимков.