Ольга Белозубова – Развод. Только (не) ты (страница 12)

— Я подаю на развод.

Мне в ответ приподнятая бровь.

— Так и будешь молчать? — со злостью смотрю на мужа, потом на его руки — до боли знакомые, с выпуклыми венами и шрамом на левом запястье. Господи, сколько раз я целовала этот шрам...

— Что ты хочешь услышать? — Он раздраженно откидывается в кресле.

— Двадцать три года, Андрей. Я просто хочу понять — почему? Почему сейчас? Почему она?

— Ты правда хочешь знать? — жестко усмехается он. — Потому что рядом с ней я чувствую себя живым. Понимаешь? Живым! Не главой семейства, не кормильцем, не твоим вечным должником за то, что выходила меня после аварии.

— А рядом со мной, значит... — Я не могу закончить фразу, горло перехватывает.

— Рядом с тобой? Я задыхаюсь от этого болота! Только и слышу: «Помнишь, как мы?..», «А помнишь, когда?..» Всё это — прошлое, Ань. Всё.

— А наши дети? — Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — А я?

— Дети выросли. А ты... — Андрей холодно смотрит сквозь меня, будто я уже пустое место. — Ты же сама требуешь развода, значит, справишься. В конце концов, развод — это не конец света.

Глава 7. У меня теперь новая жизнь

Анна

Слова мужа впиваются в меня, как отравленные иглы.

Каждое бьет точно в цель, разрывая душу на части. Я смотрю на него и не узнаю.

Двадцать три года совместной жизни… Каждая морщинка на его лице, каждый шрам, каждая привычка — все было таким родным, таким... моим. А теперь он говорит, что задыхается. Что я — болото.

В груди что-то сжимается и рвется.

Больно. Господи, как же больно... Словно кто-то вырвал сердце и растоптал его. Я прижимаю ладонь к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

Внутри все дрожит от боли и унижения. Во рту мерзкий привкус горечи, а к глазам подступают слезы. Я резко зажмуриваюсь и шумно выдыхаю через нос.

— Еще вчера вечером ты почему-то не хотел, чтобы я портила тебе семейный ужин…

— Вот именно, что вчера, — резко перебивает меня муж. — У меня было время подумать. Раз уж ты все узнала, к чему мне теперь терпеть?

В голове начинает шуметь.

— И давно ты… терпишь?

Вместо ответа Андрей проходится по мне красноречивым взглядом, и его рот изгибается в кривой усмешке.

Значит, давно.

— Знаешь, Андрей, — поднимаю на него взгляд, — ты прав. Развод — не конец света. Конец света был тогда, когда я не спала ночами у твоей больничной койки. Когда продавала все, что у нас было, чтобы оплатить долги и твое лечение. Когда молилась каждый день, чтобы ты просто выжил.

— Да ладно тебе, Ань, — Андрей разваливается в кресле с таким видом, словно делает мне великое одолжение, продолжая разговор. — Что ты драму-то разводишь? Подумаешь, потратила несколько лет своей жизни. Сама же носилась, как курица с яйцом. «Андрей то, Андрей это».

Он демонстративно закидывает нога на ногу.

— И вообще, может, это судьба так распорядилась? Я в той аварии как будто заново родился. Прозрел. Понял, что жизнь проходит мимо. А тут Ника... Молодая, красивая.

— И ты на полном серьезе думаешь, что такой молодой и красивой ты нужен не как кормилец и глава семейства? — не сдерживаюсь я.

Лицо мужа искажается, словно я зашла на запретную территорию. Он подается вперед и сверлит меня взглядом.

— Я не думаю, я в этом уверен. Нике не нужны мои деньги, ей нужен я. А мне — она. Целеустремленная, энергичная, умная. Не то что ты — вечно уставшая, потухшая, безжизненная. Как посмотрю на тебя — прям тоска берет.

— Андрей, ты сейчас серьезно? — Мой голос дрожит от возмущения.

Конечно, зачем ему теперь я? Отдала всю себя до капельки — свободна. Уступи место другой, полной сил и энергии.