Ольга Белозубова – Капкан для (не) Весты (страница 48)

Максим подошел, устроился на колени перед женой, взял ее за руки. Та их не отдернула.

«Хороший знак...» — промелькнуло в голове у Максима, и он заговорил.

О своей жизни, о браке с Милой, о потере.

К тому моменту, как закончил, по лицу Весты катились слезы, она плакала, не сдерживаясь. А потом обхватила его лицо ладонями и горячо прошептала:

— О, мой храбрый, смелый Макс... Я так тебя люблю!

Веста наклонилась и поцеловала его. И вместе с этим поцелуем в Максима вернулась жажда жизни. Она не жалела его, чего он не хотел и опасался больше всего. В ее глазах он увидел принятие и... любовь.

—  Веста, девочка моя родная! Ты прости меня, что не признался раньше! Я не мог, я просто не мог...

— Тшш, я знаю, знаю, — притянула к своей груди его голову жена, обняла. Максим обнял ее в ответ.

Через несколько мгновений отстранился, убежденно заговорил:

— Я готов, Веста. К психологу пойду, я решил. И мы с тобой детей заведем, обязательно!

Жена вдруг нахмурилась, закусила щеку изнутри, помялась, а потом всё же произнесла:

— Уже поздно...

«Поздно? Что значит поздно? Я ей душу раскрыл, а она что... отказывает? Уже не хочет? Как так?»

Мир словно померк, в голове тут же зашумело, а на лбу проступил пот.

Максим поднялся на ноги.

— Я понял, прости, что побеспокоил. — И практически ничего не видя, двинулся к выходу.

— Я уже беременна, Макс, — услышал он за спиной и оцепенел.

В одну секунду на него обрушился невероятный ужас и... бесконечная радость, восторг, предвкушение и... страх с опасениями. Этот гремучий коктейль грозил разорвать его на части.

Он же не готов! Ребенок... Его ребенок. Нет, их ребенок!

«Нельзя быть готовым ко всему» — снова всплыли в голове слова Николая Алексеевича.

Максим обернулся к вставшей с дивана Весте, да так и замер с открытым ртом. Жена поднялась, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять реакцию на ее слова.

Да как тут ей понять, если он и сам не мог, слишком много противоречивых чувств обрушилось на него в одну секунду?

Он то улыбался, то хмурился, напрягшись всем телом. Даже зарычал про себя, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, а потом стер с небритой щеки непонятно откуда взявшуюся влагу.

«Что это? — удивился он. — Слезы? Так вот они какие, слезы радости... Вот так да, сроду от радости не плакал...»

Было и еще кое-что, что Макс знал наверняка и о чем не преминул сообщить жене в ту же секунду:

— Я тебя больше никогда не отпущу!

Подлетел в секунду, поднял в воздух и закружил, радостно улыбаясь.

— Моя! Мои! Любимые...

Эпилог

— Милая, ты уверена, что с Дорой всё в порядке? — беспокоился Максим, ерзая на стуле.

— Дорогой, нашей дочери уже семь месяцев, она выдержит несколько часов без родителей! — пыталась успокоить мужа Веста.

— Ты уверена? Вдруг она голодна? Может, плачет там без нас?

— Да успокойся ты, папа года! Всё с ней отлично, я чувствую. Вон гостей сколько собралось, а ты тут своим видом им настроение портишь. Я знаю, что ты ее очень любишь и переживаешь, но всё хорошо. Расслабься уже, в конце-то концов! — Веста чмокнула Максима в щеку. — А то если не работой озадачен, так дочерью. Отдохни.

Гостей в ресторане и правда было немало. Сегодня Максим и Веста обвенчались, а после устроили банкет для самых близких. Самых близких тем не менее всё равно получилось около пятидесяти человек.

— Ладно, я пойду поприветствую чету Моргуновых, а ты пока позвони няне. Я же вижу, не успокоишься, пока сам не убедишься. — Веста сжала ладонь мужа и ободряюще ему улыбнулась.

Кто бы мог подумать, что из Максима получится настолько заботливый и любящий отец! Он души не чаял в дочери и возился с ней почти всё свободное время.

Веста поговорила с Моргуновыми, показала их места. А когда направлялась в дамскую комнату, ее перехватил Иван Альбертович, с которым они продолжали общаться и по сей день.

После всего что случилось, Веста попросту не смогла лишить старика сына, пусть и непутевого. Максим тогда долго сопротивлялся, но в итоге сдался.

Правда, в этот раз Прохора отправили в настоящую ссылку, на перевоспитание к тофаларам, малочисленному народу, что живет в Иркутской области. Вокруг лишь горная тайга и тундра. Никакого интернета и сотовой связи. Дробышев же коротал срок в местах не столь отдаленных.

А вот отца на банкете не было. Общались они крайне редко. Тот особого желания не проявлял, а навязываться дочь не считала нужным. Приглашение ему послали, но Снежный сослался на плохое здоровье и не приехал. Впрочем, никто и не расстроился.

— Веста, — заговорщическим тоном протянул Иван Альбертович, — а скажи-ка мне, милая, что это за восхитительная дама в возрасте сидит во-о-он там?

Веста посмотрела в указанном направлении и подняла брови.

— Которая в зеленом платье? — уточнила она.

— Да-да.

— Так это же Марина Семёновна, мама Тани, подруги моей, — объяснила она. — Кстати, одинока. Вас познакомить?

— Познакомь, познакомь, — приосанился Иван Альбертович.

— Хорошо, я отойду ненадолго, а чуть позже подойду к вам. Ладно?

И Веста пошла дальше, довольно улыбаясь.

Если эти двое поладят, она будет только рада! Марина Семеновна — добрейшей души женщина, искренняя, добродушная и невероятно хлебосольная. И очень разговорчивая. В общем, кладезь качеств, которые Иван Альбертович всенепременно оценит.

Когда возвращалась, к ней подошел Егор. Тот самый друг, благодаря спору с которым Веста и познакомилась с Максимом.

— Веста, — таинственным шепотом поинтересовался мужчина, — скажи, пожалуйста, а кто та молодая симпатичная блондинка, которая рядом с пожилой дамой в зеленом платье сидит?

Веста хихикнула и закатила глаза. Это не банкет, а вечер знакомств какой-то!

А ведь и правда, каким-то невероятным образом во время общих встреч отсутствовал то Егор, то Таня.

— Татьяна это, подруга моя. Только ты если просто поиграть с ней вздумал, лучше не надо, она девушка хорошая и такого точно не заслужила.

— А я что, я ничего! — поднял ладони в примирительном жесте Егор. — А номер ее ты мне все-таки дай, вдруг она моя единственная?

— Вот еще, без ее спроса точно не стану. У тебя этих единственных уже вон сколько было. И вообще, взрослый уже, подойди да познакомься, — ответила Егору Веста.

А потом направилась к Максиму — своему единственному, родному, обожаемому до последней щетинки на лице мужу.

Шла и мысленно снова и снова признавалась ему в любви.

Тот, похоже, почувствовал взгляд жены и обернулся. Ласково ей улыбнулся и одними губами произнес: «Люблю тебя!»

Веста ответила тем же.

«Сказать ему, что у Доры будет брат, сейчас? — Потом представила его бурную реакцию и рассмеялась. — Нет, лучше дома».

Ольга Белозубова