Ольга Авдеенко – Отдайте ее мне! (страница 2)
– Вы художница, мисс Кроуфорд? – небрежно поинтересовалась красавица.
– О нет, – смущенно улыбнулась та. – Я еще только учусь на первом курсе.
– Вот как? И чему же вас учат? Вышивать? Плести кружева?
– Какие кружева, Лорейн? – с неудовольствием воскликнул банкир. – Мисс Кроуфорд – студентка школы изящных искусств Слейда4. Там воспитывают художников, а не ремесленников. Взгляни на эти рисунки! – Он подошел к жене и протянул ей раскрытую папку. – Какие легкие и уверенные линии, какая безупречная композиция, как выразительно передано движение! А эта любовь к деталям? Я в восторге!
– Ты же знаешь, Альфред, я в этом ничего не смыслю, – откликнулась женщина, изучая свои ухоженные ногти.
– Ах, да, конечно, если бы дело касалось изящества кружев или вышивки…
– Не все же разбираются в искусстве, как ты.
– Кружева – это тоже искусство, – несмело вступилась Патрисия.
Красавица бросила на нее мгновенный острый взгляд, который девушка не заметила, и улыбнулась:
– Слышишь, дорогой, что говорит будущая художница? Кстати, мисс Кроуфорд, то кружево, что на вас сейчас, довольно миленькое!
– Спасибо. Оно досталось мне от бабушки.
– А, я так и поняла, что это что-то старое… простите, старинное.
– Сэр, вы действительно думаете, что рисунки моей племянницы заслуживают внимания? – спросил сэр Уильям.
– Безусловно! – убежденно кивнул банкир. – Я уверен, мы очень скоро увидим работы юной леди на выставке в Академии художеств. А начать можно с того, чтобы проиллюстрировать какую-нибудь книгу. У меня хорошие связи в книжных издательствах, так что, моя дорогая мисс Кроуфорд, я вас порекомендую. Гарантирую, что за вас ухватятся обеими руками!
– Вы очень добры, сэр, – запинаясь, пролепетала Патрисия, – но… это такая серьезная услуга… Не знаю, как я смогу вас отблагодарить…
– О, не беспокойтесь, моя дорогая! Вы не будете чувствовать себя обязанной – я потребую от вас взаимной услуги, – посмеиваясь, успокоил ее Саттерфилд. – Всем известно, что мы, банкиры, ненасытные стяжатели и ничего не делаем бесплатно. Я не упущу своей выгоды и на этот раз. Причем мне даже не придется ничего изобретать, потому что через три недели я устраиваю аукцион в пользу молодых художников. Мое предложение таково: я добиваюсь для вас заказа на иллюстрации, а вы взамен рисуете мне макет пригласительного билета на аукцион. Согласны?
– Да! И я окажу вам любую другую помощь, какая только понадобится.
– Прекрасно! Значит, договорились.
Девушка, сияя, посмотрела на своего дядю, и тот улыбнулся в ответ, как бы говоря: «Я не сомневался в успехе».
– А ты не боишься, Альфред, – лениво подала голос Лорейн, – втягивать юную неопытную девушку в свое мероприятие?
– Чего же мне бояться?
– Ну, ей же придется общаться со всеми этими художниками. А их распущенные нравы ни для кого не секрет!
– Я буду общаться с ними сам и обещаю оградить мисс Кроуфорд от их дурного влияния.
– Постарайся, дорогой. Честно говоря, те, что к тебе приходят, не имеют никакого понятия о приличных манерах! И потом, они ужасно неопрятны: все, как один, в мятой и заляпанной одежде, а в мастерской нигде невозможно присесть, чтобы не перепачкаться в краске.
– Издержки их профессии, дорогая, – развел руками банкир. – Но я удивлен: откуда тебе известно, как выглядит мастерская художника?
Красавица растерянно захлопала глазами и ответила не сразу:
– Наверное, прочла где-нибудь… Или просто представила, глядя на их спутанные бороды со следами вчерашнего обеда. Не знаю, возможно, мисс Кроуфорд привыкла к такому в школе Слейда…
Патрисия увидела тень беспокойства на лице сэра Уильяма, и ей вдруг стало смешно. С самым серьезным видом она поспешила заверить:
– Не волнуйся, дядя, у нас все очень аккуратно стирают и расчесывают бороды!
– Право же, Лорейн, ты преувеличиваешь, – улыбнулся Саттерфилд, хотя было заметно, что он начинает раздражаться. – Тебе следует поменьше читать дамские журналы.
– Там бывают очень интересные статьи и рассказы.
– Для определенного интеллектуального уровня.
– У каждого свой вкус, Альфред.
Пожилой джентльмен поставил свой бокал на столик и, повернувшись к каминной полке, где были выставлены многочисленные статуэтки, заметил:
– Прекрасный фарфор!
– Какое-то время назад я им увлекался, – сказал хозяин дома. – Собирал наш, отечественный: Веджвуд, Споуд, Дерби5…
Сэр Уильям подошел к камину, надел очки.
– Вот эта тоже английская?
Он указал на фигурку девушки, словно застигнутой внезапным порывом ветра: многочисленные оборки ее нежно-розового платья взметнулись волнами, а сама она улыбалась и придерживала рукой кокетливую летнюю шляпку.
– Нет, это Дрезден. – Банкир с недовольным видом повернулся к жене: – Лорейн, ты опять принесла ее сюда? Она же очень хрупкая! Вот, гляди: уже кусочек откололся!
Красавица обиженно надула губки:
– Она смотрится здесь премило. И все обращают на нее внимание.
– Хорошо, пусть будет по-твоему, дорогая. Я согласен на все, лишь бы только доставить тебе радость.
Патрисия тоже подошла поближе, чтобы рассмотреть статуэтку.
– Это чудо! – воскликнула она в восхищении. – Ее платье – оно совсем как настоящее!
– Очевидно, существует какой-то секрет изготовления подобного кружевного фарфора, – Саттерфилд пренебрежительно пожал плечами, – но я им не интересовался. Эта фигурка совершенно не сочетается с моей коллекцией. Я купил ее в виде исключения – только потому, что она понравилась моей жене. Кроме того, она в своем роде уникальна. Приглядитесь: расписывая ее, мастер ошибся и выкрасил одну туфельку в бледно-голубой цвет, а другую – в бледно-зеленый.
В дверях гостиной появился дворецкий и пригласил всех к столу.
– Отлично! – обрадовался банкир. – Должен признаться, после коллекционирования предметов искусства моя главная страсть – это вкусная еда. Надеюсь, никто не возражает против камбалы под голландским соусом и медальонов из ягнятины с зеленым горошком? А на десерт – дыня и яблочный пирог… Прошу, мисс Кроуфорд, сэр…
Альфред Саттерфилд оказался не из тех, кто медлит исполнять свои обещания. Уже на следующий день он лично отвез Патрисию в известное издательство, а домой девушка возвращалась, взволнованно сжимая в руках папку с отпечатанными листами. Повесть, к которой ей доверили выполнить рисунки, была не слишком длинной и, как легко было догадаться из ее названия – «Дело о пропавшей гувернантке», – заключала в себе детективную историю.
Дома Патрисия немедленно и с энтузиазмом приступила к чтению. Книга явно не была рассчитана на чересчур требовательного читателя, и поэтому то, что гувернантка фальшивая, стало понятно уже на пятой странице. Тем не менее девушке было интересно следить за тем, как эта хитроумная особа выпутывается из щекотливых ситуаций, а проницательный сыщик неумолимо движется к ее разоблачению. Перевернув последний лист, Патрисия задумалась, какие моменты повествования лучше выбрать для будущих иллюстраций.
Назавтра, вернувшись с занятий в Школе Слейда, девушка сразу же побежала к себе, уселась за свой обширный письменный стол и принялась увлеченно рисовать. Она забыла бы про пятичасовой чай и обед, если бы не ее дядя, который всегда заботился о том, чтобы его племянница вовремя питалась.
Так прошло несколько дней.
Неказистые, похожие на коробки кирпичные дома монотонно тянулись по обе стороны Фредерик-стрит. Первые этажи в них в основном были заняты всевозможными торговыми лавками и ремесленными мастерскими, имелась также аптека и парочка пабов, а выше сдавались внаем квартиры. Разнообразие в привычную атмосферу ничем не примечательной улицы вносил сейчас полицейский экипаж, остановившийся у подъезда углового дома. Несколько зевак вокруг него переминались с ноги на ногу и обменивались мнениями – столь же авторитетными, сколь и противоречивыми.
Инспектор Найт, высокого роста элегантный брюнет, поднялся на последний этаж. У двери в квартиру его поджидал детектив-констебль Кевин Лейтон, стажер из Личфилда, которого ему недавно поручили опекать: совсем еще мальчишка, с круглым лицом и взволнованными серыми глазами. Рядом с ним двадцатисемилетний Найт порой ощущал себя чуть ли не пожилым и – хотелось бы ему думать – умудренным опытом наставником.
– Убийство, сэр, – сообщил Лейтон, сглотнув, – и, возможно, ограбление.
– Что известно о жертве?
– Это женщина, которая снимает здесь жилье: Рамона Дэвис, вроде испанка. Примерный возраст: сорок – сорок пять лет. Тело обнаружила соседка.
– Вы входили в квартиру?
– Нет, сэр, только заглянул, – обиделся стажер. – Я знаю инструкцию. Я ждал вас.
– Что ж, вы меня дождались.
– Пока вас не было, я осмотрел дверь: следов отжима на поверхности двери и дверной коробки нет, петли не повреждены, – юноша старательно изъяснялся специальным полицейским языком, видимо, успел подготовиться. – На замке вокруг ключевой скважины не видно никаких вмятин, царапин или соскобов, то есть признаков взлома не имеется.
– А это может означать…?
– Что жертва сама открыла дверь.
– Правильно. Или же что у кого-то еще был свой ключ – возможно, у того, с кем она жила.