Ольга Аст – Последний Словотворец. Разрушенные оковы (страница 11)
Годы бежали, и сила Вегардов осталась в прошлой жизни вместе с Эйлейвом. Юноша Сван спокойно и почти счастливо жил в семье Вальтерсонов, помогая всем, чем мог, но часто удостаивался презрительных взглядов Мэйтланда, которых со временем стало еще больше. Замужество старшей дочери Малин не заставило себя ждать. Лорд Бернайс заключил союз с влиятельным лордом Айварсом, и залогом стал брак между их старшими детьми.
Каждое событие давало маленькую трещинку в этой хрупкой семье. Малин стала замкнутой, сдержанной и нелюдимой. Она больше не выбирала мне изысканные наряды и не заплетала косу, подвязывая волосы шелковыми лентами. Малин превратилась в тусклую тень и вскоре покинула замок так тихо, как будто ее тут никогда и не было.
Я больше времени стал проводить с Линнеей и леди Вальтерсон, а Джеральд посвятил себя занятиям с наставником. Иногда я проходил мимо и видел, как он тренируется. Сила и мощь сквозили в каждом движении, отточенном годами упражнений с оружием. Джеральд становился все внушительнее, развивая свое тело, и достигал небывалых высот на пути меча. Теперь у меня язык не поворачивался называть его Джери. И когда я видел его на тренировочном поле, жуткая тоска по нашим вечерам в библиотеке сжимала все внутри. Мне не хватало его смеха и наших разговоров, у него же появились новые друзья. Я ощущал, как от макушки до кончиков пальцев на ногах расползается детское темное чувство одиночества. Но что-либо изменить было не в моих силах. У каждого второго сына Вальтерсонов был долг перед родом – служить королю верой и правдой. И каждый по достижении зрелости проходил обряд инициации. Только после него он мог считаться достойным принести клятву королю.
И вот наконец этот день пришел. Не было празднества или высокопарных речей, но я знал, что Джеральда увели в родовые хранилища, куда не допускался никто, кроме главы рода и двух сыновей.
Весь день я не мог найти себе места. Противное предчувствие отдавало горечью на языке, с каждым мгновением усиливая тревогу. Даже игры с малышкой Линнеей не смогли отвлечь от беспокойных мыслей. Дождавшись, когда няня заберет ее на вечерний сон, я отправился в библиотеку в поисках умиротворения среди книг.
Большое окно оказалось завешено шторой из тяжелой плотной ткани, через которую едва пробивались лучи заходящего солнца. Мне пришлось вернуться в коридор и прихватить с собой факел. Немного повозившись с освещением и разогнав сумрак в комнате, я пошел вдоль высоких шкафов в поисках полюбившихся книг. Только возвращение в уютные истории смогло бы на время заглушить обуявшую меня тревогу. Но все мысли разом покинули голову, когда перед глазами предстал Джеральд. Он сидел на полу между шкафами и смотрел в стену невидящим взором. Парадная строгая одежда на нем смялась и выглядела несуразно, совсем не подходя его внешности. Словно вольного зверя нарядили в человеческие тряпки и сковали цепями. Всем своим видом – от опущенных плеч до отсутствующего взгляда – он демонстрировал тоску и безысходность. Воздух потяжелел, затрудняя дыхание.
Поборов неуверенность, я наклонился к нему и спросил:
– Эй, Джер, ты чего? С тобой все в порядке?
Он резко поднял голову, будто очнувшись от глубоких раздумий, и провел ладонью по лицу, оставляя на нем кровавый след. Я испугался и схватил его за руку. Одного прикосновения хватило, чтобы моя кровь откликнулась и давно забытое чувство нахлынуло вновь. Внутри все кипело и бурлило, поднимая волну жара в теле. Перед глазами помутнело, но в следующий миг показалась та самая снежная поляна в лесу и ревущий медведь-исполин. Он опустился на передние лапы и, тряхнув головой, устремил взгляд прямо на меня. Тяжелой поступью, сотрясая землю и деревья, медведь двинулся в мою сторону.
Первый Абьерн, он знал, чья кровь течет во мне. Нет! Не надо! Я с усилием отпустил руку Джеральда и, отшатнувшись, упал на пол. Дыхание стало прерывистым, соленые капли пота стекали по лицу, оседая на губах. Или это были слезы? Давно забытый страх сковал все тело, не давая даже пошевелиться. Джер непонимающе посмотрел на меня и потом на окровавленную руку.
– Дерьмо. – Он впервые выругался при мне. – Прости, испугал. Это ничего, просто клятва на крови, обычай. Рана неглубокая. Я сейчас все смою и перевяжу.
Он спешно встал, оставляя за собой на полу кровавый отпечаток ладони, и вышел. А в моей голове звучало лишь одно: «Ты должен либо пожертвовать собой, либо убить его». Сомнений теперь не осталось. В Джеральде переродился Первый Абьерн.
Глава 4
Я точно не собирался убивать Джера, но и умирать сам тоже не хотел. Если полагаться на ощущения и знания, полученные от Вегардов, то причина произошедшего – в крови и нашей близости друг к другу. Видений медведя-исполина не было все эти годы, пока я не притронулся к ране Джера. Поэтому оставалось надеяться, что если будем держаться как можно дальше друг от друга, то связь ослабнет и кровь снова заснет. Мне не хотелось думать о том, как он сойдет с ума от звериной сущности, когда она медленно заполнит его яростью и гневом, лишив рассудка и доброты. Только не Джеральда. Представить это безумие было невыносимо, но позволить осушить себя до капли, подавив Первого Абьерна, я не мог. Для такой жертвы требовалось нечто большее, чем дружба.
Теперь наше общение мне давалось слишком тяжело. Я боялся случайного прикосновения или малейшего пореза, поэтому чуть ли не шарахался от Джеральда, как от прокаженного, понимая, что этим раню его. Но объяснить свое странное поведение означало раскрыть тайну не только моего происхождения, но и того, кем я должен стать для Джера: палачом или спасителем. Нам все равно было суждено разойтись разными дорогами. Осталось подождать совсем чуть-чуть, когда он отправится в Дартелию на службу королю. Джеральд понимал, что я веду себя необычно, но после нескольких попыток заговорить со мной оставил стремления наладить общение. Я очень ярко мог представить его ненависть и презрение.
Трещины в семье продолжали расползаться, и мелкие расселины превратились в большой разлом. В первый раз мне довелось увидеть, насколько лорд Бернайс был страшен в гневе. Его глаза налились кровью, ноздри раздулись, а губы сжались в тонкую полоску, когда он услышал, что второй сын решил пренебречь благородной фамилией и поступить на службу Его Величества сам, начиная с низов. Я не понимал, зачем это Джеральду, но он стоял на своем. Упертый дурак. Даже леди Вальтерсон не посмела перечить мужу и встать на защиту сына. На наших глазах в приступе ярости лорд Бернайс со всей присущей ему силой несколько раз ударил Джеральда. С разбитых губ, превратившихся в страшные ошметки, текла кровь. Она же струилась из рассеченной брови и заливала правый глаз, под которым уже распухала скула и образовывался кровоподтек.
– Если ты опозоришь род Вальтерсонов этой выходкой и не добьешься почета, то можешь не возвращаться в мой замок. Для меня ты будешь мертв! – проорал лорд Бернайс.
А Мэйтланд молча наблюдал, как отец избивал брата, не обращая внимания ни на слезы матери, ни на кровь, стекающую по лицу Джеральда. Холодок пробежал по спине, тревога заполнила каждый уголок тела. Я хотел броситься к нему, вытереть кровь, промыть раны и успокоить. Сказать, что его дух силен и он обязательно добьется желаемого, каким бы невразумительным оно ни казалось. Пусть все считали такое поведение безрассудным, но хоть кто-то должен был поступиться своим мнением, только бы придать Джеральду уверенности в его выборе. Но я не мог. Вегард внутри явно ощущал силу Первого, запечатанную в крови. И как бы сердце ни ныло в груди, мне пришлось пойти на оправданную жестокость. Когда наши взгляды встретились, я хладнокровно отвернулся и покинул залу. Никто не видел, как слезы горечи застилали глаза, как боль от собственного поступка разрывала меня в клочья.
Наутро Джеральд покинул замок.
Вскоре лорд Бернайс заявил о еще одном важном союзе и, не слушая мольбы жены, отдал совсем юную Линнею замуж за наследника рода Элденсонов. Он был намного старше ее, но лорд Бернайс не придал этому никакого значения. Для него на первом месте всегда стояли выгодное объединение и власть.
После того как Линнею забрали, леди Вальтерсон сдалась. Улыбка ушла с ее лица, а глаза потеряли блеск и теплоту. Она подолгу могла стоять на ледяном ветру или сидеть в своем кресле в библиотеке. Ни Мэйтланд, ни лорд Бернайс не обращали внимания на ее странное поведение. Я старался всегда быть рядом, и иногда она, как в детстве, читала мне книги. Но от этого становилось еще печальнее, словно такие вечера были лишь жалкими отголосками прошлого.
Болезнь кружила около леди Вальтерсон, протягивая к ней скрюченные когтистые пальцы, и та поддалась, упала в холодные объятья карги. С каждым днем недуг жадно пожирал женскую красоту. Кожа истончилась и натянулась на выступающих костях, выдавая нездоровую худобу, губы потрескались и кровоточили, глаза впали, а взгляд стал блуждающим. Я больше не узнавал в ней ту женщину, которая с уверенностью взяла меня за руку и привела в родовой замок Вальтерсонов.