Ольга Арунд – Ценнее власти (страница 3)

— Потому что большинство оборотней — идиоты, — честно признаётся Марек, не в силах отвести взгляд от голубых глаз.

— Ты серьёзно? — она хмурится и выпрямляется, давая ему возможность хотя бы просто вдохнуть.

— Абсолютно. Видишь ли, — ладонь инстинктивно, без участия мозга, начинает поглаживать её спину, — чем ты сильнее и чем больше у тебя власти, тем больше хочется верить в сказки. В то, что, повинуясь знакам и предзнаменованиям, можно найти армию преданных друзей, любящую семью и настоящую любовь.

— А что, деньги всё это уже не гарантируют?

— То, что можно купить за деньги, легко перекупить. Да и верить в то, что где-то есть твоя истинная пара гораздо проще, чем хоть на миг перестать быть властной скотиной. В нашем мире есть пророчество о том, что у каждого оборотня есть истинная половина. И, встретившись, ни один из них не сможет жить, пока не рядом другой.

— Ты уверен, что не путаешь своё пророчество с кое-каким другим? — едва сдерживая смех, веселится Оля.

— Попробуй спутай, когда последние двадцать лет оборотницы только его и цитируют. — И ладно бы только цитировали. Эти… женщины буквально тыкали его в бредовые строчки, заглядывая в глаза.

— Ну, допустим, — пытаясь стать серьёзней, глубоко вздыхает она.

Ткань закрытого под горло платья натягивается на груди, и Марек предпочитает перевести взгляд. На кровать. Чтоб вас всех.

— Тогда объясни мне, при чём тут я?

— Притом, что после сегодняшнего, — Марек не сдерживает тяжёлого вздоха, — они будут уверены, что мы с тобой истинная пара.

Глава 4

— Действительно, идиоты, — усмехнувшись, я поднимаюсь и поправляю подол платья. — Скажи мне, неужели ваше клановое сообщество настолько замкнуто, что даже интернет не спасает? Потому что на полном серьёзе верить в такую чушь могут только подростки, пересмотревшие «Сумерки». Или что там у них сейчас в моде.

— Как бы там ни было, но я впервые появляюсь здесь с женщиной, — легко пожимает плечами Марек и подходит к окну. — Тем более, с такой и так. — Насмешливый взгляд окидывает меня с головы до ног.

— Ещё скажи, что это всё ты сделал не специально, — фыркаю, руками обозначив собственные формы. Заметно отъевшиеся после истории с Тадеашем.

— Специально, — усмехается Марек, изучая вид за окном, — но я не рассчитывал на такой эффект.

— Кстати, об этом. — Вздохнув, я занимаю кресло, в котором он сидел. — Для этой вашей истинности что, достаточно пары обжиманий и детского поцелуя?

— Нет, — кратко отвечает он и замолкает. Причём очень красноречиво.

— А что надо? — Марек не реагирует, продолжая смотреть куда-то вниз. Видимо, в тот самый парк, где сейчас развлекаются оборотни. — Марек!

— Мы остро реагируем на запахи, — повернувшись, бесстрастно начинает он.

— Я в курсе, что отравить вас не получится, — и его хмык это только подтверждает.

— Я… смухлевал, — наконец, признаётся Марек. — Договорился с Важеком, и он подкорректировал мою ауру на сутки, добавив туда того, чего нет.

— Нет?

— Есть, — после долгого молчания отзывается он, глядя мне в глаза снова подсвеченным зрачком, — но не до такой степени.

— То есть все вот эти, — обойдя его и взглянув в сторону тёмного парка, в котором всё шевелилось и перетекало с места на место, — уверились, что ты…

— Что без тебя мне не жить… в некотором смысле, — иронично добавляет Марек, вставая за моей спиной.

— И зачем? — С улицы раздаётся чей-то страшный рёв, заставивший дрогнуть стекло под моей ладонью. Бедное животное!

— Слишком сладкая добыча, — вздыхает Марек так, что я чувствую шевеление волосков на виске. — Если подозрения отца не плод воображения, то они не смогут удержаться — рискнут, чтобы меня ослабить. Потому что, несмотря на трёх братьев, я остаюсь главной поддержкой Главы. И меня же пророчат в его приемники.

Рискнут. Хмыкнув, я понимаю, что именно он недоговаривает, вот только об этом стоило сообщить немного заранее.

— Имей в виду, — я отворачиваюсь от парка, в котором то тут, то там появляются снопы красных искр, и, приподняв бровь, смотрю на него снизу вверх, — если меня убьют, Ириам переедет к тебе.

— Этого не переживёт никто из нас, — насмешливо усмехается Марек. — И ты же понимаешь, что я не дам тебя тронуть?

Понимаю? Наверное. Я, вообще, много чего понимаю, особенно то, что в смерти нет ничего страшного. Для меня уж точно. С жизнью сложнее и, собираясь ему об этом сообщить, я открываю рот и молчу, засмотревшись на светящийся зрачок напротив.

И не вижу, чувствую, как Марек поднимает руку, собираясь меня коснуться. Подходящий момент, и впервые за пятьдесят семь лет волнительно ёкает где-то в районе солнечного сплетения.

Пока прямо за дверью не раздаётся леденящий душу нечеловеческий крик.

***

— Нет! — надрывается кто-то этажом ниже. — Не-е-ет!

И Марек бы кинулся в самый центр, если бы Оля не сделала того же.

— Сиди здесь! — рявкает он, перехватив её за талию уже у двери.

— Ты меня с кем-то перепутал, — жёстко усмехается она, снова становясь ясновидящей, идущей по Зову крови. Той, кем была на самом деле. — Пусти!

Прикрыв глаза, Марек делает глубокий вдох, понимая, что они теряют время. Теряют из-за него и его разошедшихся инстинктов.

— Не лезь вперёд, — цедит он сквозь зубы, отпуская её и первым выходя в коридор второго этажа.

В «Вольчей Тени» разом становится слишком людно. Или волчно? Как не назови, лучше они от этого не станут, и Марек твёрдым уверенным шагом идёт к лестнице, а люди, оборотни и малая часть вампиров расступаются. Понимая, что их любопытство не стоит того, чтобы отложиться в памяти у лучшего Ищейки всех кланов.

Марек мог бы, перемахнув через перила, за один удар сердца оказаться внизу, если бы не помнил, что Оля идёт следом. И он почти усмиряет рвущуюся резкость, подаёт ей руку и помогает спуститься по крутой для человека лестнице.

Короткий коридор, главный холл и тело.

Обнажённое, с вывернутыми суставами и отколовшимся куском черепа, приоткрывшим вид на грязно-серый с кровавыми прожилками мозг. И никакой крови.

— Запечатать «Волчью Тень», — громко, чтобы слышали все, мрачно сообщает Марек. — Никто не войдёт и не выйдет, пока я не найду убийцу. — Подняв голову, он смотрит прямо в глаза отцу, стоящему рядом с трупом, и различает неуловимый кивок.

— А если это случайность? — слышится крик из толпы.

— Или искать будете вечность?! — второй.

Марек вскидывает голову и обводит взглядом разом притихший народ. Тем взглядом, который многие из них хорошо помнят, а некоторые особо отличившиеся испытали на себе не только его, но и всю крайнюю степень раздражения Марека.

Убедившись, что протестов больше не будет, испытывая странную смесь из вины и ярости, он делает несколько шагов вперёд, пока не встаёт над телом лежащего на животе мужчины. Присев, Марек вглядывается в лицо трупа, до скрипа сжимает челюсти и прикрывает безжизненные голубые глаза того, кто ещё час назад был ВладимИром Гавелом.

Официальным наследником его отца.

Глава 5

— Какое горе, какое горе! — всплескивает руками Петя, перехватывая мои ладони. — Такой чело… волк погиб! Какая утрата!

— Чего ты несёшь? — Я пытаюсь сбросить его руки, но не тут-то было. Петя хоть и выглядит худосочным, но по факту ненамного уступает в силе тому же чистокровному Яну.

— Тебя несу, — хмыкает он, уводя меня из образовавшегося в холле пустого круга вокруг трупа, — подальше отсюда, пока ты не пустила в ход свои таланты.

— Я могу помочь!

— В очередной раз угробившись, — послушно кивает он и вытягивает меня из толпы. — Оль, ты бы хоть думала иногда. Тот милый трупик — старший сын Гавела, на минуточку, обескровленный. Чуешь, куда ветер дует?

Мы оказываемся в тёмном коридоре, но Калата открывает не первую попавшуюся дверь, а строго определённую.

— На! — после чего в прямом смысле вручает меня Яну, а сам возвращается.

— У вас вообще совесть есть? — раздражённо выдыхаю я, когда Новотный за локоть отводит меня к единственному в комнате дивану. Всё остальное место занято маленькими экранами и пультами управления.

— Есть, — кивает Ян и выразительно стучит по плечу одного из крепких молодцов, сидящих здесь же. — Мы даже потом извинимся. Если не забудем.

— Сдались мне ваши извинения! — фыркнув, я всё же сажусь, сбросив туфли и подогнув под себя ноги. — Что там Петя болтал о моём даре?

— Калате бы дар молчания, золотой бы стал парень, — крякает Новотный, и я слышу смешки обоих молодцов. — Слушай, Оль, давай…

— … Марек потом сам тебе всё объяснит, — преувеличенно бодро заканчиваю я, вот только Яна перекашивает от моей усмешки. — Вы меня ни с кем не перепутали? Я вам что, девочка-припевочка, которую взялся сторожить серый волк? Или Марек меня удочерил, а я не в курсе?!

— Ты только ему это не предложи, — хмыкает Ян, но веселья в нём ноль целых, ноль десятых.