Ольга Артёмова – Тонкий лёд (страница 8)

Но шло время, а тети-Эльзины прогнозы не воплощались в жизнь. Напротив! Аля видела, что отцу там хорошо. Очень хорошо! Лучше, чем было у них. Возвращаться он не собирается. И от Альки удаляется с каждым годом стремительней и безнадежней.

Все это было так давно. Тот день, когда за отцом навсегда захлопнулась дверь. И миг, когда Алька подошла к матери. Взяла ее за безжизненную руку. Сделала наконец то, что хотела и не решалась сделать при чужих.

Может, если бы Аля была хорошенькой, отец бы остался?

На кухне противно запахло подгоревшим горохом. Мама подскочила. Выключила газ. Застыла, опираясь двумя руками на кухонный столик. Альке стало бесконечно жаль маму. Ей придется унижаться перед Галиной Фёдоровной из-за дешевой тряпки! А может… Ну их! Эти джинсы! Броситься к маме. Обнять! Укрыть! И самой укрыться под слабым материнским крылом!

Но вдали маячила фигура высокого черноволосого парня. Аля с силой сжимала и разжимала руки.

Мамина спина произнесла тусклым голосом:

– Слушай, Алька! Сходи к ней сама. – И после паузы: – Она меня не любит.

Аля вздрогнула. Пролепетала:

– Но она и меня не любит!

– Тебя она не посмеет обидеть! Ты ребенок! – выдвинула контраргумент спина.

Тяжелая пауза повисла в заполненной горьким запахом кухне. Алька поняла, что мама не пойдет. Ни за какие джинсы. Но Алька тоже… не сможет. Наверное, не решится!

– Мы что-нибудь придумаем, – неуверенно пообещала мама. – Суп испортила. Может, тебе яичницу поджарить? Я что-то есть не хочу.

– Я тоже, – грустно отозвалась Алька.

Дебаты были закрыты.

Аля ожесточенно отдирала «ежиком» ото дна кастрюльки пригоревший суп. Она пришла домой рано. По выработанной годами привычке разложила учебники. Но через пару минут замерла в позе юного мечтающего Пушкина. С огромным трудом пересилила себя. Опять уклюнулась в тетрадь. Но уравнения не желали решаться. Ответы не сходились. Нетерпеливой рукой девочка оттолкнула книги и тетради.

Понеслась на кухню. Старательно занялась уборкой. В Альке крутилась жаждущая выхода энергия. А направлять ее на грязную посуду приходится.

Дарина свою новоиспеченную подругу-замухрышку никуда с собою больше не брала. После неудачного поэтического вечера она как-то охладела к Але. Что-то ей тогда не понравилось.

Аля тянулась изо всех сил. Торопливо сделав перевод по английскому, она немедля сбрасывала его подруге. Дарина английский любила: «Действительно нужный предмет в жизни!» Но без взаимности. Языки ей не давались.

Алька всегда держала наготове парочку комплиментов. Так заботливая мамаша прячет в кармашке обязательную карамель для малыша-сластены. Дарина принимала фимиам как должное. В долгу себя не считала.

Процесс превращения невзрачной куколки в милую бабочку застрял где-то на середине. Аля не сомневалась: без Большого Созвездия окончательное перерождение не состоится. Так она и останется никому не интересной серостью. Про фотки Матвея уже на другой день никто, кроме самой Али, не вспоминал. Солнце в ладони некрасивой девочки потускнело и дрогнуло. Алька боялась, что вот-вот это воплощение победы над тьмой вырвется и скатится, как ему положено, за горизонт. И она опять останется с пустыми руками. А Большое Созвездие приближать ее к себе не спешит.

«Ну и пожалуйста! – фыркала Алька, яростно намывая плиту. Покосилась на телефон: – Пускай! Кланяться не будем! Да будут звать – не пойду! Если честно… Что там делать-то, у Фищенко? На ломанье Яны смотреть?» И новые джинсы ей не нужны. Аля сама не станет клянчить у Галины Фёдоровны обновку и маме ходить к вредной старухе запретит. Еще не хватало унижаться из-за куска линялой тряпки, хоть и дорогой! Уже давно Аля думала: «Плохо, что мы от алиментов отказаться не можем». А вот же! Припекло – и чуть не побежала за подачкой! И маму в стан врага хотела послать.

Аля не обижается на мать. Хотя – она это знает! – девчонки нередко именно женщину считают виноватой в том, что распалась хорошая семья. Но Аля была справедливой. Отца – да. Не могла простить, как ни старалась. Хотя и тут пыталась понять: почему? Мама гораздо красивее тети Люды. Новая папина жена просто более броская: ярко красится, модно одевается, смеется – как золотые монеты вокруг себя рассыпает. И потом – мама добрая по-настоящему. А тетя Люда – в зависимости от ситуации. Алю она не любит всеми фибрами своей энергичной души. Аля это просто физически ощущает. Но тетя Люда мастерски поддерживает видимость хороших отношений. И папа думает, что все окей. Наивный папа!

Раз в месяц Аля посещает отца на его территории. Он гордится тети-Людиной высокой толерантностью. Та и правда старается ни в чем не ущемить званую гостью, которая, однако же, хуже татарина. Ни мимикой, ни жестом не подчеркивает полновесное свое превосходство. Лишь иногда роняет обдуманно-небрежно: «Сын, подай отцу…». «Сын, не спорь с отцом…», «Сын, зови отца…» Она при Але Даньку только сыном называет. И таким голосом!.. Будто короткое это слово обозначает королевский сан, а не всего лишь пол. Папа доволен.

Какое бы она почувствовала облегчение, если бы можно было отменить эти ежемесячные походы в гости! Каждый раз, сидя за особо богатым столом и слушая не смолкающую ни на минуту трескотню тети Люды, Алька думает: «Это в последний раз. Я сюда больше не приду. Хватит надо мной издеваться!» Но она приходит. Из-за отца. Он почему-то вбил себе в голову, что «дети должны подружиться». Но дети предельно вежливы и холодны, как две глыбки. Им не о чем говорить. У них нет ни общих печалей, ни общих радостей. Ни одной связующей живой ниточки! Кроме усталого немолодого мужчины – отца, одного на двоих. И это было бы ничего. Это, вполне возможно, могло бы оказаться даже счастьем. Если бы у них еще при этом не были разные матери.

И потом… Могут ли в принципе дружить принц и нищая? Но отец не ломает голову над такими вещами. Его устраивает придуманная им система. Но не в нем одном дело.

Аля ходит в этот чужой дом еще для того, чтобы отец не приходил к ним. Если вдруг по какой-то неожиданной причине он заглядывает в брошенное гнездо, мама, конечно, держит лицо. Но в душе – Аля это знает! – переживает страшно. Дергается из-за всякой ерунды, как школьница. Из-за грязной кастрюльки в мойке, из-за вытянутой полинявшей футболки, из-за того, что они еще не сменили свой чихающий холодильник на новейшего бытового монстра. А ночью плачет, уткнувшись в подушку, чтобы не услышала Алька. Но как в их малогабаритной однокомнатной квартирке можно что-то утаить? Аля слушает эти беспомощные всхлипы, и сердце ее обливается слезами. Раньше-то у них была вполне приличная двушка. Но ее разменяли. Надо же было отцу устроиться по-человечески.

Аля чувствовала, как в ее душе что-то большое и настоящее в отношении к отцу, что так долго боролось за жизнь, перерождается в какую-то мелочь. После «гостей» она уже не тыкалась беспомощно часами по городу, чтобы прийти к маме хотя бы внешне успокоенной. Она теперь и вправду приходила спокойной. Только грустной очень.

Иногда Аля думала, что любовь к отцу она выплакала, как вымывают из глаза соринку.

«Булькнул» телефон. Алька бросилась к нему. Сшибла по пути табуретку. Больно разбила коленку. Солнечным лучом сверкнула строка от Дарины: «Приезжай к Игорьку».

Они медленно шли по улице – Алька, Дарина и навязавшийся в провожатые Лозинский. Дарина не захотела бороться за место в переполненной маршрутке: «Прогуляемся».

Изо всех сил Аля старалась удержать рвущееся из ладоней солнце. Это для нее вечер зажег в медных кронах деревьев матово-белые шары фонарей. Она пьет густой коктейль городского воздуха. И слушает бормотание Лозинского, который изо всех сил старается быть интересным.

При слове «айтишник» в воображении Алины возникал этакий сутулый, щупленький, покрытый серой плесенью скукоты человечек. Внешне дылда Лозинский не укладывался в прокрустово ложе ее представлений. Но внутренне…

У Али скулы зевотой сводило от его россказней. Рассказывал-то он, правда, не для нее. Лозинский шел между ними, но его умная голова, как магнитом, поворачивалась в сторону Дарины. Мелочь, а ранит. Сегодня вообще вечер не удался.

Алина влетела в квартиру Фищенко, будто от нее в сияющие просторы Вселенной отходил последний челнок с гибнущей планеты Земля.

Выпалила:

– О! Звезды сошлись!

– Одной тебя не хватало, – вздохнул Боб, ощупывая ее своими змеиными глазками.

Аля присмирела. С каким-то неприятным чувством подумала: «Они обо мне сейчас говорили. Нехорошо говорили». Подобралась, ожидая удара. Но они напряженно молчали. Только пристально смотрели на Алю, будто ждали от нее чего-то. Влада Анатольевна мерила запыхавшуюся гостью тяжелым взглядом, словно раздумывая, что сперва ей отрубить. Руку? Ногу? А может, сразу голову? Софийка наблюдала Алю из-под стреловидных полуопущенных ресниц. Фищенко откровенно пялился с какой-то склизкой улыбкой. Никита?.. Посмотреть в его сторону Алька не решалась. Боялась.

Аля нервно улыбнулась, пытаясь защититься от их не по возрасту холодных, прямо-таки бабы-Галиных взглядов. Пролепетала:

– В центре – авария.

Это сработало. Они перестали гипнотизировать Альку. Раздались вопросы. Кто стукнулся? Есть ли жертвы?

Алька придумывала на ходу. Вернее – реанимировала аварию двухмесячной давности: