Ольга Апреликова – Лимба. Время не за нас (страница 11)

Пончик сегодня был надутый, хмурый, весь деловой, в черных штанах и серой, слоновьего цвета, просторной рубашке, на которой болталась ленточка галстука, испуганно заблудившегося в трясущихся бескрайних пространствах. Да, за лето Пончик стал еще больше. В Лимбе опять шевельнулось сочувствие: какая уж тут элегантность с таким весом. Почему его родители не понимают, как ужасно таким быть, и не отведут его к врачам, к нутрициологам, эндокринологам, диетологам и кому там надо? К психологам, которые как-то остановят его жор? Жуть же. Антошка тоже толстый, но он раза в три худее Пончика, покушать любит, но себя останавливает и вроде в спортивный клуб гири тягать ходит. Остальные парнишки просто короли красоты рядом с Пончиком, особенно, конечно, Пломбирчик, Никита и футболисты. Опять она думает о мальчиках. Это ненужные мысли, это мешает… Но ведь мальчики привлекают внимание самим своим существованием. Вот сидят сейчас в кабинете истории, ждут урока: смешные, долговязые; то как малышня себя ведут, то вдруг проблеском в них мелькает что-то разумно-надежное, взрослое, – редко, правда. Зато понятно, какие из них дядьки получатся… Или непонятно. Жизнь непредсказуема.

– Этот толстый что, был твоим любимцем в прошлом году? – спросила Ирга.

– «Любимцем»?

– Заводят же люди домашних животных. А девушки заводят парней, не по любви, а так, чтоб было. Питомцев таких статусных.

– Наверно, – Лимба поняла, что Ирга вроде бы права. – А то мама мне не разрешает кота или собаку завести.

– Ну ты его и раскормила.

– Добрая слишком была, думала, если человеку немножко помочь, он станет лучше. Большая ошибка с моей стороны. Мисс Ольга Ильинская.

Ирга усмехнулась – поняла. Значит, литературу в десятом не пропускала.

– Вот я и удивилась, потому что у тебя есть… такой умный встроенный детектор фуфла.

– У тебя тоже, – обменялись комплементами. – Типа «мы с тобой одной крови».

– Знаешь, я тогда второго сентября в школу зашла – и смотрю, смотрю на старших девчонок. И все какие-то… Вроде и люди, а вроде – и куклы. Сейчас-то да, присмотрелась уже, девчонки как девчонки, а тогда ты одна живая показалась.

– А я тебя испугалась немножко почему-то.

Из угла кабинета скалился скелет Гоша, с полок блестели сине-бурыми кишками и печенками пластмассовые наглядные пособия. А она что-то уже и забыла, что по расписанию биология, под носом-то алгебра в тетрадке. Как же хорошо, когда учителя оставляют их в покое. Лимба зачем-то посмотрела на Глину с Пломбирчиком: та обвивала его гибкой левой рукой в серебристо-черной чешуе рукава, головой пристроившись ему под подбородком, правой рукой рисуя сердечки в тетрадке. Пломбирчик тоже ее обнимал – все время у него правая рука занята, ничего писать не успевает – и вполоборота косился назад, на парнишечьи парты: Никита Молчун и Стекляшкин, чуть не стукаясь лбами, совместно потрошили геометрию, Винтик и Шпунтик, ой, то есть Артем и Нидаль, рубились в игре, Верхомудров и тот жил своей жизнью: переносица вспотела, глаза как лампочки, большие пальцы мелькали на телефоне, то ли играет, то ли быстро что-то пишет. Лимбе почудилось, что во взгляде Пломбирчика стынет тоска. Может, и стынет: ему хочется к мальчишкам, во всю их мальчишечью жизнь, и заниматься ерундой, задачками и стрелялками, а не сидеть час за часом в кольцах душистого удава. Вот он, бедняга, точно тот, о ком Ирга говорит – статусный питомец. Лимба посмотрела на Соломку с Гунькой – оба тоже, обнявшись, решали геометрию, но Гунька так покровительственно, за талию, обнимал пишущую Соломку и так поглядывал вокруг, что сразу ясно, что статусный питомец в их паре не он, а грустная Соломка.

Наглядная биология, хотя урок никто не проводит. Лимба посмотрела на Иргу:

– А ты? У тебя тоже был питомец?

– Нет, у меня был… Был… – она крепко обхватила себе запястья, – Друг. Или… Он был мне все.

– По правде любовь?

– Да.

– Я тебе верю. А в любовь… Не очень.

– Лучше не пробуй. Это хуже, чем… Чем все болезни сразу. Даже если все хорошо.

– Говорят, что сильные чувства в нашем мире такая же редкость, как чудо, – вдруг сказала Лимба.

Ирга подняла глаза – как талый снег, который вот-вот растает окончательно и исчезнет. Ой нет, лучше уж подмороженный ледок. Лимба смутилась, быстро открыла тетрадку по алгебре и взялась за домашку, которая сама себя решать не будет:

– Давай-ка выгадаем полчасика жизни.

– О, ну я не смогу так быстро, – Ирга, овладевая собой, взяла учебник и оценила количество задач. – Так, первая вроде понятно…

Жизнь покатила дальше.

На последних минутах литературы мама-Гусь велела всем взять листочки и скоренько-скоренько написать, куда они собираются поступать, все варианты, и основные, и запасные, и какие экзамены будут для этого сдавать – неофициально, просто чтоб понять картину. Да жалко что ли, вот только что писать? Если напишешь: «литература», мама-Гусь с ума сойдет от беспокойства. Сдавать литературу тяжело, а Лимба никогда на литературе не отвечала вслух, не дискутировала – вообще не вела себя откровенно. Откровенно вообще опрометчиво себя вести. Поэтому Лимба написала названия «маминых» экономических вузов. Так всем спокойнее, а больше всех – ей самой.

Звезды-красотки, Каринка и Женька, устроили меж собой перепалку, потом пересели за первую – куда обычно никто не садился, чтоб не перекрывать маме-Гусь обзор – парту и завели жалостную песню:

– Августа Лексевна-а-а-а! А если мы не зна-а-аем! А мы еще не придумали-и-и-и! Куда поступать, мы не зна-а-а-аем!

Вообще-то они не были дурами и учились нормально. Ну как нормально: похоже, весь ресурс их мозгов сжирала математика – что сами решали, что списывали и как-то держались на плаву – и оглядеться по сторонам девчонки, видно, не успевали. Мама-Гусь задрожала кудряшками – не то от расстройства, не то от смеха, начала повторять то, что все уже с младших классов выучили:

– Девочки дорогие, профориентация дело сложное, не можете определить свои склонности и выбрать профессию – выбирайте образ жизни, который хотите вести!

– Святая простота, – буркнул Антошка сзади.

– Офис? Предприятие? Поездки? – мама-Гусь простодушно, как фломастеры на выбор, предлагала Женьке и Каринке прямые рельсы жизни.

– Августа Алексеевна, да какой им образ жизни надо, мы уж знаем! – выкрикнул Пончик. – Аморальный!

Парнишечьи парты замерли, потом грохнули. Лимба и Ирга удивленно оглянулись.

– Что ты такое говоришь, Румяшкин, как не стыдно! – боролась за приличие мама-Гусь, сжав к кулачке ручку с красной пастой.

– Одиннадцатиклассница-а-а, – пропели Винтик и Шпунтик.

Верхомудров, сидевший за ними, приподнялся и несильно хлопнул обоим по темечку:

– Заткнитесь! Не здесь!

– Ну да, ну да, – кривлялись Винтик и Шпунтик, – Ладно, не при женщинах и детях!

Каринка вскочила и выбежала из класса. Прозвенел звонок. Антошка и Кран сидели позади Ирги и Лимбы немного растерянные, Антошка так и вовсе порозовел.

– Мы чего-то не знаем, – сказала Лимба Ирге. – Эти дуры, видимо, где-то прокололись.

– Не ваше дело! – вдруг взорвалась и вскочила Женька. Зачем-то взмахнула руками, схватила свою сумку – не школьную, а дамскую, причем хорошо так дамскую, для тетеньки лет сорока – и тоже ускакала из класса, колченого пошатываясь на каблуках. В открытую дверь прочь от неловкости, потянулись ребята, хотя все обычно старались пересидеть длинную перемену в родном кабинете. Убежал Никита Молчун, потеряв по дороге учебник химии и даже не заметив; быстро вышли, наклонив головы с темными косами, Айнур и Аиша, и почему-то казалось, что они прикрывают огорченные лица невидимой чадрой. Гунька увел Соломку, с каменным лицом вышла Любимкина, от нервов вышагивая, как на подиуме. Пора и им.

– Да что случилось, ребята, я не пойму? – расстроилась мама-Гусь.

Кран схватил тетрадку по литературе, подскочил к учительскому столу:

– Августа Алексеевна, я записал, но не понял, что такое миметическая поэтика? Объясните, пожалуйста!

К нему подскочил Верхомудров:

– Да это когда понарошку правду пишешь, ну, чтоб как в жизни было!

Где Верхомудров – и где поэзия? А Кран? Ладно, главное, мама-Гусь отвлеклась, чего и хотел Кран, начала листать учебник, что-то говорить, кивая Верхомудрову, как будто он был вовсе не двоечник.

– Пойдем отсюда, – обернувшись на разочарованного Пончика и на вытягивающих шеи Никулину с Икоровой, преодолев тошноту, сказала Лимба Ирге. – Скорей пойдем.

Антошка пошел сразу за ними, будто боялся, что они вернутся разбираться:

– Баська, ты ведь точно вышла весной из классного чата?

– Ну да.

– А тебе и не надо вступать, – попросил он Иргу. – Правда, девчонки, если что важное, задание там какое, я вам перешлю.

Ирга пожала плечами. Лимба – тоже:

– Похоже, натворили что-то Женька с Каринкой?

– Да так, что мы с Никитой и Артемом полночи по сети картинки уничтожали, – вздохнул Антошка. – Ну – дуры, да.

Мимо прошли что-то жующая равнодушная Николина с пританцовывающей Икоровой, которая через плечо бросила:

– И ничего не дура Каринка, просто ей денег надо! – она остановилась и воткнула руки в бока. – А вы, чистоплюйки, что, не видели, что ли? Каринка просто сфоткалась топлесс, ну, грудь прикрыла рукой вот так, – Икорова обхватила свою мышиную грудку поперек, – да в соцсетях везде выложила и подписала: «Твоя одиннадцатиклассница»! Дура-то в чем – нашла, где выкладывать!