Ольга Аникина – Белая обезьяна, чёрный экран (страница 10)

— Чем обязан?

Она скользнула следом за мной в кабинет.

— Пришла передать вам от Димы спасибо, — начала она. — Дима сказал, что если и пойдёт к какому-то врачу, то только к вам.

— Безмерно тронут, — я пытался стушевать злость, колотившую меня после беседы с Грачёвым. — Но я всего лишь диагност. Лечение звёздных мальчиков — не моя обязанность.

Мамаша улыбнулась.

— Я знаю, — сказала она.

Женщина подняла глаза и какое-то время рассматривала линию потолка.

— Видите ли, — сказала она, — он стал очень быстро расти. Мужать. И ещё у него сильно изменилось поведение. Он стал совсем… Совсем бешеный.

— Расстройство личности?

— Не знаю… — сказала она. — Он хамит, кричит на меня. Ночами заснуть не могу. Переживаю.

— Может, вы его разбаловали?

— Нет, поверьте мне, у нас в семье особо не разбалуешься, — в её голосе послышалась обида.

— Вот такой случай был, — продолжала она. — Мы живём с Диминым отчимом. И ещё у Димы есть маленький брат. И я, понятное дело, много занимаюсь с малышом. А Дима не любит, чтобы его обделяли вниманием.

У пацана, оказывается, не такая простая жизнь, как мне представлялось.

— И вот однажды, когда я кормила младшего… Понимаете, нам с Димой нужно было ехать на соревнования в Москву. И тут мой младший сын… Он заболел. Скорая приехала и поставила ротавирусную инфекцию. В общем, ничего страшного… Но я всё равно сдала билеты. Димка не поехал на соревнования.

А тётка-то на самом деле не балует парня, подумал я.

— И вот, я сидела с ребёнком на кухне… А Дима подошёл ко мне сзади, взял нож и ударил меня рукояткой между лопаток.

— Рукояткой?

— Да, — её пальцы принялись быстро-быстро теребить бахрому шерстяного красного шарфа. — И он заорал во весь голос, что ненавидит меня, и брата ненавидит, и отчима, и что была бы его воля, он бы всех в нашем доме перерезал.

— Он задыхался, когда кричал?

— Вроде бы нет, — сказала женщина. — Дышал тяжело, но спазма не было.

— Хорошо. И вы тогда…

— Вскочила и выбежала на улицу.

— Испугались?

— Очень.

Женщина волновалась, и её даже, кажется, слегка трясло.

— И ещё я позвонила подруге.

— Зачем?

— Она психиатр. Я с ней много раз обсуждала Димкино поведение. Она предложила вызвать бригаду.

Я оторопел.

— И вы вызвали?

— А что мне оставалось? — она вдруг повысила голос. — Идти домой, где сидит человек с ножом?

— Ребёнок с ножом, — поправил я. — Всего лишь тринадцатилетний ребёнок.

— Знаете… — сказала она, подумав. — Ребёнок — это тот, кто был тогда у меня на руках. А в доме засел невменяемый подросток, почти мужчина, с холодным оружием.

Я кивнул, чтобы она продолжала.

— Так вот. Бригада приехала, и я сказала, что её вызвали соседи, услышав крики.

— А Дима?

— Ничего. Оделся и спокойно пошёл с ними, — мать вздохнула. — К вечеру я и сама испугалась того, что сделала. Позвонила подруге. Она сказала: дескать, если я заберу Диму в тот же день, то эффект от всего спектакля пропадёт. И посоветовала мне подержать Диму в клинике до следующей пятницы.

— Так вы упекли своего сына в психушку? На сколько дней? — выспрашивал я, хотя это уже не имело никакого диагностического значения.

— На пять дней, — ответила она.

— А были ли у ваших родственников или у родственников вашего мужа какие-нибудь психические заболевания?

— Не было.

— Очень жаль, что не было, — сказал я. — Тогда срочно сделайте вашему ребёнку… Вашему старшему ребёнку — рентген лёгких. И томограмму. Иначе я буду считать, что в вашей семье проблемы с головой не только у вашего сына.

— Обязательно нужно было хамить пациентке? — спросил Грачёв. — Она накатала на тебя жалобу.

— А хоть бы и в суд подала, — сказал я. — Зато у нас на руках есть исследования, которые она никогда бы не сделала своему сыну, если бы я на неё не надавил.

Мне было чем гордиться. На рентгенограмме и томограмме кое-что нашлось. И это кое-что полностью переворачивало картину диагноза.

— В правом лёгком обнаружена округлая тень…

— Скорее всего, опухоль, — сказал я. — Если бы абсцесс, в крови были бы лейкоциты.

— То есть никакая у него не астма, — сказал Грачёв.

— Бронхоспазмы связаны с опухолью, — предположил я.

Грачёв выложил передо мной ещё какие-то бумаги.

— Я тут посмотрел, чем его лечили… — он ткнул в какую-то бумажку. — Ему дали препарат с высоким содержанием гормонов. Странно, что аллерголог, который делал назначения, не поменял лечение при отсутствии эффекта.

— Грачёв, — сказал я. — Ты, наверное, забыл. Я давно уже не помню ни одной дозировки. Я ничего не назначаю.

— Да понимаю я… — Грачёв в задумчивости щёлкал авторучкой.

— Слушай… — осенило меня, — а гормональные препараты могли повлиять на надпочечники?

Грачёв развёл руками.

— Ингаляторы? Вряд ли.

— А если парень принимал анаболики?

— В тринадцать лет? — засомневался Андрюха.

— Пошёл и купил в любом магазине спортивного питания какую-нибудь добавку… — рассуждал я. — У него тренировки каждый день, а он ещё и учиться успевает. Откуда силы берёт?

— Логично, — сказал Грачёв. — И если он пил такие препараты, то не факт, что в лёгких у него опухоль.

— Ну да, — сказал я. — Иммуносупрессорный эффект стероидов. Значит, в лёгких может быть и абсцесс. Вот тебе и расстройство личности.

— У кого?

— Да у ребёнка же.

— А я думал, у мамаши, — усмехнулся Грачёв.