Ольга Андреева – Дневники памяти. Сборник рассказов для семейного чтения (страница 6)
– Гарсон! Гарсон!
Подошла миловидная девушка:
– Что, мальчики, будете заказывать?
Семён разошёлся, можно сказать, раздулся, притворяется взрослым и так надменно, через губу говорит:
– Нам, пожалуйста, одну большую «Пеперони» и по маленькой «Фокачча».
А я добавил:
– И чая улун. Два стакана, в смысле, чашки.
Ох и наелся я пиццы! Уже и не лезла она в меня, но не оставлять же: за всё заплатим.
Тут Семён пальцами щёлкнул и говорит:
– Счёт, пожалуйста!
Я взглянул на чек: 980 рублей. Хорошо, что тысячу взял на всякий случай, договаривались-то рублей по триста.
И тут Семён мне шепчет:
– Слушай, я деньги забыл. Ты расплатись, а я завтра половину, 440, тебе верну.
Я поделил 980 пополам и говорю:
– Почему 440? 490 ведь. Мы же поровну?
Семёна так возмутил мой вопрос, что он презрительно мне сказал:
– Чё ты мелочишься: пятьюдесятью рублями больше-меньше. Это же неважно.
Лучше бы больше, чем меньше. Но решил: ладно, хоть бы эти вернул.
На следующий день до Семёна я не смог дозвониться. Увидел его только через неделю. Напомнил о долге. Он долго вспоминал, что мне должен, а потом как хлопнет меня по плечу и говорит:
– Дружище, а я думал, что ты меня угощал.
– Нет, – говорю, – мы с тобой изначально договаривались, что будет складчина.
И тут Семён прищурился и говорит:
– А у тебя, я смотрю, память короткая.
Я от такого наезда даже оторопел.
– Это почему? – спрашиваю.
– Да ты совсем забыл, как я тебя с первого класса на переменах угощал? То яблоко дам откусить, то бублик с сухариком. Вот всё это сложи и получится, что это ты мне должен, а не я тебе.
Тут я вообще обалдел. Если бы я знал, что его сухарики таких денег стоят – сроду бы не взял. А Семён между тем продолжал:
– Но поскольку я человек порядочный и своего друга не могу кинуть на бабки, так и быть, я тебе отдам деньги. Но только сто рублей. Согласен?
Я подумал, что нужно брать хотя бы сто, а то вообще прогорю. И мы пошли к Семёну домой, точнее, он меня оставил у подъезда, а сам исчез и не появлялся около часа. Потом спустился и дал мне пакет со ста рублями по рублю. Я так обрадовался, что наступил конец этой истории, схватил пакет и побежал домой.
Дома с радостью я рассказал маме о случившемся, а мама с каждым словом всё серела и вдруг схватила пакет с рублями и как бросит его на пол. Рублики мои все так и покатились в разные стороны. Я стоял окаменевший и не понимал, что произошло. А мама между тем с возмущением почти кричала:
– Боже, какой позор! Какой стыд! Да как ты мог продаться за сто рублей? Вот твоя настоящая цена! Вот сколько ты стоишь! – и показала на валявшиеся монеты.
Что-то я не понял: что произошло?
Нечётные числа, или Разве так приглашают…
Мне нравятся нечётные числа. Вот согласитесь, что 3 лучше, чем 2, а 5 красивее 4-х. Достал свой блокнот. Переписал в него всех своих друзей. Вышло – 14. Некрасиво! Написал врагов. Не то чтобы враги, а недрузья. Получилось 12. Некрасиво. Тут случай подвернулся, и всё стало на свои места.
Возвращался я из школы с другом Матвеем. Он мне и говорит:
– Слушай, у меня в пятницу днюха. Придёшь?
Я так обрадовался, даже почувствовал, как глаза заблестели. Отвечаю:
– Конечно! С огромным удовольствием!
Он мне в ответ:
– Вот спасибо. Выручил. У нас будет квест. Мы разделимся на равное число игроков. Но в одной команде получилось четыре игрока, а в другой – пять. Сам видишь – неравный бой. С тобой же нас будет равное количество. Понимаешь?
– Ещё как понимаю, – ответил я. – Когда в команде по пять человек – это очень красиво. (Мысленно я уже представил и число, и команду.)
– Я сначала тебя приглашать не хотел, – неожиданно для меня сказал Матвей, – я сначала пригласил Пашу Сомова. Но он с родителями куда-то уехал. Вот и подумал: может, тебя пригласить.
Я посмотрел на Матвея, потом на небо и говорю:
– У тебя днюха в пятницу?
– Да.
– Знаешь, совсем забыл. У меня в пятницу очень важная тренировка. Очень! Никак не получится прийти. Ты уж извини, – и быстрее зашагал домой.
Матвей мне вслед крикнул:
– Ты всех нас подвёл.
Я обернулся и ответил:
– Извини, никак не могу.
Пришёл домой, достал блокнот. Теперь у меня 13 друзей и 13 недрузей. Во всём должна быть гармония!
Башкирцева Геля
Цирк
В нашем городе не было своего цирка, но его отсутствие с лихвой восполнялось различными выездными представлениями. В те годы постоянно гастролировали по всей стране различные творческие коллективы и цирковые группы.
Выездной цирк располагался под огромным брезентовым куполом, ничуть не уступающим по своей величине постоянному зданию цирка. Папа считал своей святой обязанностью водить детей на эти представления.
Кто там только не выступал! Акробаты жонглировали под куполом в своих блестящих трико, ловко балансируя на высоко натянутых канатах. Медведи катались на велосипедах. Лошади с султанчиками на головах танцевали по кругу и скакали по арене. На их спинах виртуозно проделывали различные трюки стройные наездники и наездницы в восточных шароварах.
Особенно запомнился мне большой бегемот. Он широко разевал свой некрасивый мясистый рот, подходя к краю арены, и сидящие в первом ряду зрители вскакивали со скамеек, намереваясь то ли убежать, то ли, наоборот, потрогать его.
После антракта устанавливали большую сборную клетку, в которой выступали полосатые тигры и лохматые львы. Дрессировщик громко хлопал хлыстом, и лев лениво запрыгивал на тумбу, а потом равнодушно смотрел, зевая, на зрителей.
А в перерывах между всеми этими цирковыми номерами обязательно появлялся разрисованный клоун в огромных ботинках. Пока рабочие подготавливали арену к следующим выступлениям, натягивали канаты или сетки, клоун смешно падал и что-то шутил.
В большинстве своём я эти шутки не понимала – то ли в силу малости лет, то ли мне на самом деле это не казалось смешным. Мне этот дядька с разрисованным лицом и в нелепой одежде казался каким-то неприкаянным и жалким. Он так старательно валялся или кувыркался на арене, что-то надрывно кричал в сторону зрителей, которые хохотали над ним, смешно взбрыкивал ногами в коротких штанах под щиколотку, из-под которых выглядывали яркие полосатые носки, одёргивал свой куцый пиджачок и вышагивал за шпрехшталмейстером, оттопырив свой зад, передразнивая его. Рыжий клоун плюхался на пол и громко голосил, разбрызгивая фонтанчиком искусственные слёзы.
А мне его было жалко до настоящих слёз, что он такой взрослый и уже немолодой, почему-то мне он казался всегда пожилым, возможно, из-за его искусственного красного носа. А вот поди ж ты, думалось мне, он вынужден так старательно изгаляться только для того, чтобы зрители смеялись.
Признаться честно, в глубине души я всегда подозревала, что папа водил не столько нас, детей, на представления, сколько шёл для себя. Он так бурно реагировал на все выступления цирковых артистов! Открывал рот, поднимая лицо вверх, туда, где под самым куполом парили в воздухе акробаты в облегающих костюмах. Долго хлопал после каждого отработанного номера цирковых. Он смеялся до слёз, хлопая себя по коленям, над несчастным клоуном. Вернее, над его шутками и глупыми, ужимистыми прыжками. Он хохотал во всё горло, так что я каждый раз одёргивала его, теребя за рукав пиджака: «Папа, перестань! Папа, не хохочи так громко!»
Он не замечал моих жалких потуг. В эти моменты он был целиком и полностью отрешён от окружающего мира. Его глаза ярко горели, лицо выражало восхищение и восторг, а смех был так заразителен и громок! А я смотрела не столько на цирковое представление, сколько на восхищённое лицо папы, удивляясь его бурной реакции, немного стыдясь и смущаясь его детских восторгов.
Господи! Откуда мне, ребёнку, было знать, что это были его первые в жизни представления. Мальчик, выросший в маленькой деревушке на Урале, родившийся перед самой войной… что он мог видеть тогда в своём сиротском, полуголодном деревенском детстве? Этот маленький мальчик сейчас сидел рядом со мной и восторженно смотрел счастливыми глазами на эти цирковые представления.
Вспоминаю своего отца; перед моими глазами всегда стоит его молодое смеющееся и такое красивое лицо с искрящимися глазами. Лицо моего папы в те далёкие семидесятые годы. Годы моего прекрасного детства.