Ольга Амирова – Краткий курс истории пиратства (страница 22)

Когда эпистолярная дипломатия окончательно зашла в тупик, пираты решили прибегнуть к «дипломатии канонерок» — высадились в тогдашней столице Золотой Орды — Сарае — привычно вынесли все ценное, а город сожгли. На следующий год набег повторился, и татары в Новгороду с дурацкими письмами приставать перестали.

В общем ушкуйничество дожило аж до конца XV века. Уже и в помине не было никаких варягов, уже взят был турками и превратился в Стамбул Царьград-Византий, уже Бартоломеу Диаш нашел путь в Индию вокруг Африки, а Колумб снаряжал эскадру для открытия Америки, когда московский князь Иван III, уже не слабый данник татар, но практически русский царь, взял, наконец, Хлынов — новую пиратскую столицу, ставшую впоследствии городом Вяткой, разогнал разбойничье логово, а самих пиратов расселил подальше от крупных водоемов по границам своего княжества. Так были заложены основы явления, известного ныне, как казачество. Всего же ушкуйничество просуществовало не менее трехсот лет, что делает ушкуйников одними из самых успешных пиратов в истории, наряду с викингами и корсарами Магриба. Куда более успешными, чем столь любимые нами пираты Карибского моря, которым история отвела менее столетия.

Морские сражения, или где нас обманывают

Благодаря литературе и, особенно, кинематографу, мы представляем себе схватку с пиратами примерно так: далеко на горизонте появляется парус, он стремительно приближается, превращаясь в стремительный быстроходный фрегат, открываются орудийные порты, оттуда высовываются тяжелые мощные пушки. «Бух, бух», — грохочут залпы, от которых в щепки крошатся деревянные борта. Наконец, на изувеченный тонущий корабль начинают прыгать головорезы с саблями и пистолетами, они убивают команду, заделывают пробоины и волочат захваченное судно на тропический остров, чтобы там починить и приспособить для своих корсарских нужд.

В этой картинке, даже, если отвлечься от анахронизмов: в разные времена корабли, вооружение и тактика боя отличались друг от друга, есть очень мало правдоподобного.

Начнем с того, что фрегаты появились на морях лишь в XVIII веке, когда расцвет пиратства был уже позади. Действительно быстроходные и мощные предшественники крейсеров, они были весьма эффективны для борьбы с корсарами, но вот самим пиратам практически никогда не доставались: одолеть такой корабль с его сильной артиллерией и многочисленным экипажем было для банды головорезов практически неразрешимой задачей. Корсары же обычно использовали обычные коммерческие суда, именно их им чаще всего удавалось захватить. Пушки у них, само собой, были, но ими пираты особенно не увлекались: обслуживание артиллерии требовало большой команды, а набрать и кормить такое количество бандитов во все времена было непросто.

Артиллерийские сражения до XIX века (когда пиратство уже практически исчезло) обычно продолжались очень долго. Дело в том, что поставить на корабль по-настоящему тяжелые и мощные пушки не получалось — нарушалась остойчивость. Хороший пример тому — шведский линкор «Ваза», перевернувшийся в первое же плавание от собственного залпа. Посему на море использовали легкие малокалиберные пушечки, правда ставили их много. Ядра этих пулялок не пробивали толстые дубовые борта кораблей, и морской бой превращался в многочасовую перестрелку с целью сбить противнику снасти и перебить экипаж.

Одновременно с пушками в бой шли мушкеты: дистанция с которой тогдашняя артиллерия могла нанести противнику хоть какой-то ущерб вполне позволяла стрелять и из ружья. Специальные команды отряжались на мачты, могли палить и с палубы, укрываясь за фальшбортом.

А вот пистолеты пираты, да и вообще моряки, практически не использовали. Ведь чтобы пистолет того времени выстрелил, необходимо было: засыпать в ствол порох, закатить пулю, иногда несколько, забить сверху бумажный или кожаный пыж — чтобы все это не выкатилось обратно. Сбоку ствола было маленькое отверстие, под которым приваривалась полка. На полочку надлежало насыпать порох, тогда при ударе курка он загорался, через отверстие поджигал заряд в стволе и происходил выстрел.

Эта система была достаточно сложной, перезарядка оружия занимала минуты, но главное — на мокрой палубе порох на полке сырел, а от беготни и качки — ссыпался. Шанс, что пистолет, с которым пират перепрыгнул на палубу вражеского судна, еще и выстрелит, был примерно равен нулю. Посему до XVIII века, когда огнестрельное оружие стало более сносным в обращении, моряки предпочитали абордажную саблю, или кортик. Короткий клинок не цеплялся за снасти и обломки рангоута и позволял наносить удары в рукопашной схватке на небольшом пространстве, которое представляла собой судовая палуба.

Ну а до XV века огнестрельное оружие на море вообще практически не использовалось. Стрелы и дротики также применялись редко — попробуй постреляй с качающейся палубы. Взять судно на абордаж — и то было непросто: не будем забывать, что большинство кораблей были весельными, пойди пришвартуйся бортом к тому, у кого оттуда торчит несколько десятков прочных толстых палок, тем более, что у тебя самого торчит столько же.

Основным приемом морского боя у греков и римлян был таран. Они разгоняли свои многопалубные многовесельные суда до достаточно больших скоростей, после чего старались со всей силы вломить носом в борт корабля противника. Если им это удавалось, соперник, как правило, отправлялся на дно, в противном случае маневр надлежало повторить.

Ну а викинги, те просто связывали свои суда, образуя своего рода платформу, удобную для ведения рукопашного боя, и дрались на ней, как на суше.

Глава XV. Личный пират Ивана Грозного

Про пиратов Карибского моря мы все, разумеется, наслышаны. Кое-что знаем про викингов, про турок, англичан с голландцами, про французов Жана Бара, про китайцев и даже про ушкуйников. А как насчет пиратов Ивана Грозного? «Ты суслика видишь? А он есть…»

Кончается XVI век, Московское царство ведет Ливонскую войну, рубит себе окно в Европу. Дело спорится успешно, русские войска захватили Нарву и устроили в ней… ну, всякие безобразия, разумеется, они тоже устроили, но в первую очередь — свой первый балтийский порт. И потянулись туда корабли: английские, голландские, немецкие. Германии-то тогда еще близко не было, даже Пруссия почти не просвечивала, зато были вольные ганзейские города, не сожженные и не разграбленные еще войной Тридцатилетней.

В общем стал мелководный нарвский залив практически логистическим центром. Вот только путь туда тернист и извилист — узкий фарватер вьется среди гранитных островов Финского залива, налево пойдешь — на мель сядешь, на право отклонишься — щепок не соберешь. И вот на одном из этих самых островов, ныне зовущемся Мощный, бывшем финском Лавенсаари, противники Ивана — поляки и шведы — создали свою военно-морскую базу. И принялись кошмарить оттуда бедных купцов. Заткнули в общем окно в Европу.

Иван обиделся. Он вообще обидчивый был и, как мы знаем, мог от обиды накуролесить. В данном случае, однако, царь поступил как светоч благоразумия: принялся искать талантливых мореходов. Но Москва такой порт семи морей, что с мореходами там во все времена дело обстояло неважно. Не сыскалось. Пришлось обратиться к союзнику: датскому королю Фредерику II. И тот прислал Ивану хорошего человека — Карстена Роде — бывшего купца, имевшего хороший позитивный опыт встреч с пиратами.

Грозному датчанин понравился. Русским царям вообще нравились деятельные иностранцы, готовые решать задачи, пусть даже и за хорошие деньги. На деньги к тому же всегда можно было кинуть, но покамест никто никого кидать вроде как не собирался. Наоборот, датчанин и людоед быстро столковались: первый получил от второго корабль под обязательство защищать балтийское судоходство от поляков и шведов, а ежели самому удастся чем-нибудь прибарахлиться — тащить трофеи в Нарву и там продавать к пущей выгоде Ивановой казны.

Карстен был парень не промах, и давным давно считал, что лучшая защита — это нападение. Тактика его была незамысловатой — встретив судно под недружественным флагом, он брал его на абордаж, захватывал и присоединял к своей эскадре. А груз продавал, правда не в Нарве, а на родном датском Борнхольме, благо там и язык понятный, и к семье ближе, и головы не так быстро рубят.

В общем этот лихой громила за полгода своих разъездов захватил у поляков и шведов аж двадцать два корабля. И это при том, что те сами были каперами, то бишь пиратами, и абордажничать умели немногим хуже. Нарвская торговля вздохнула свободнее.

Но, как оно нередко бывает, нарушение договоренностей сыграло с Карстеном дурную шутку, причем беда пришла откуда не ждали. Фредерик Второй наигрался в войнушку и решил помириться со шведским королем. Ничего не подозревающего пирата схватили на Борнхольме его же соотечественники и, невзирая на громкие вопли, утащили в тюрьму. А трофеи, принадлежавшие по большому счету русскому царю, попросту стибрили.

Иван, любивший писать длинные дипломатические письма, несколько раз ставил на вид Фредерику неблаговидную историю с Карстеном Роде, но ответа так и не дождался. Война для Московского царства закончилась плохо, а гнева далекого восточного сатрапа датский монарх особенно не опасался. Про самого же пирата больше ничего доподлинно неизвестно: то ли он так и сгинул в гамлетовских подземельях, то ли Фредерик переманил его к себе на службу. Но двадцать два взятых с бою корабля ставят его в ряд самых успешных грабителей всех времен наряду с Морганом и Дрейком. А если учесть, что на достижение этого результата у датчанина ушло меньше шести месяцев, то его пиратские таланты следует признать как минимум незаурядными.