Ольга Аматова – Зимняя вьюга (страница 41)

— Почему нет. Ты поняла причину, по которой читаешь чужие мысли?

— Да, — ответила я, думая об Ирине.

— Хорошо. Тогда должно быть легче. Я научу тебя строить стены в своем сознании от проникновения других существ и концентрироваться на своих мыслях, чтобы не слышать окружающих. Начнем с первого, тогда и концентрация пойдет быстрее. Чтобы скрыть свое сознание от людей, нужно представить окружающую тебя стену. Любую. Можешь возвести вокруг кирпичи, или оказаться внутри танка, главное наиболее реалистично продумать свою защиту и придать ей как можно больше твердости.

— А какая у тебя защита?

Он посмотрел на меня с выражением, которое я не смогла определить.

— Блок на сознание — вещь слишком личная, чтобы обсуждать ее с другими, — медленно проговорил он. — Если ты знаешь, под какой личиной скрывается разум другого, можешь легче сломать ее или подобрать ключ.

— О, тогда извини, что спросила.

— Ничего. У тебя очень высокий уровень, и при желании ты и так прочтешь чужие мысли. Хорошо. Моя стена — живое пламя. Зная это, попробуй увидеть его вокруг меня. Разумеется, не глазами. Пробуй читать мои мысли, представляя огонь вокруг них. Ты должна увидеть его.

Из его объяснений стало понятным следующее: мне надо пытаться читать его мысли и, если дело пойдет со скрипом, увидеть то, что мне мешает. Звучит не очень сложно.

Сосредоточилась, стараясь не думать ни о чем, и посмотрела в глаза Севастьяну, пытаясь проникнуть сквозь них. Получилось плохо. Создавалось ощущение, словно его глаза зеркально отражают мои попытки. Разозлившись, надавила сильнее и… поняла, о чем он говорил. Глаза поддались, но в этот момент вокруг него взметнулось черное пламя, обжигая меня. Вскрикнув, отшатнулась и, зацепившись за ковер, стала падать.

Он поймал меня уже у пола, не давая удариться, и помог подняться.

— Однако, — покачал он головой. — Давненько моя зашита так бурно не реагировала на вторжение. Все никак не могу привыкнуть к уровню твоей силы. Чтобы пламя дало физический отклик, надо быть почти богом в специализации разума.

— Класс, но мне не легче.

Зубы дрожали, а руки болели, словно, закрываясь ими от огня, я обожглась.

— Давай сюда.

Послушно протянула ладони, которые Князь взял и накрыл своими. Неприятные ощущения вдруг исчезли.

— Спасибо.

— Не за что. Надо было предугадать подобный исход. Ты поняла, какой должна быть защита?

— О да, — наглядность примера в этом весьма помогла. — Можно представить все, что угодно?

— Да.

Ну ладно. Вряд ли мне понравится иметь такое пламя вокруг себя, так что это не вариант. Что у нас самое крепкое в мире? Алмаз и речной песок, если не ошибаюсь. По крайней мере только они имеют атомную кристаллическую решетку, уж это я крепко-накрепко запомнила с уроков химии. Представлять себя в окружении драгоценного камня как-то не хочется, остается песок. Допустим, я могу устроить вокруг себя мини-бурю, но как ее спрятать? Огонь Сева вылезает, когда внешний барьер глаз рушится, значит, мне нужно как-то замаскировать свой песок. Сделать еще один уровень защиты. Тоже глаза? Нет. Зеркало. Да, точно, вокруг песка я установлю зеркало. Разрушить его будет не так-то просто, если укрепить алмазными нитями, а любая попытка сломать приведет к отражению.

Отлично, осталось воплотить свои фантазии в реальность. Песок поднялся с пола — хотя, разумеется, его там не было, но получилось на удивление живо представить это — и окружил меня со всех сторон, непрестанно кружа. Дальше зеркало. Тоже оказалось легко: от ног вверх поднялся зеркальный кокон, накрывший меня с головой. Готово.

— Ну как?

Он склонил голову, сверля меня взглядом. Через пару секунд мне стало неуютно, но больше никаких последствия не было.

— Хм. Очень интересно, — пробормотал он.

— Что такое?

— Идеальная защита, — Севастьян улыбнулся кончиками губ. — Было бы интересно взломать ее.

— Может, лучше не надо? — жалко поинтересовалась, и Сев, вроде, пришел в себя.

— Конечно, не для того ее устанавливали, — кого он убеждает: меня или все-таки себя? — Хорошо, тогда перейдем к концентрации. Сейчас твой щит односторонен и настроен не пропускать чужих внутрь. Теперь сделай его двухсторонним — пусть твои попытки не проникают сквозь защиту.

Все гениальное — просто. Нанести на зеркало изнутри отражающий слой и полюбоваться результатом. Ради интереса немедленно попыталась прочесть Крис. И — вуаля! — не удалось! Ее присутствие хорошо ощущалось, а вот мысли оставались скрыты.

— Ты лучший! — взвизгнула я и повисла на Князе с по-идиотски счастливой улыбкой.

— Рад, что все получилось. Если захочешь узнать чужие мысли, просто сними двусторонность. И вот еще что: первое время представляй щит как можно чаще, чтобы он сросся с тобой. Хотя бы месяц так нужно делать. Потом защита станет частью тебя.

— Поняла.

Так просто? И нет тебе ни мигрени, ни чужого раздражения, ни желания забиться в дальний уголок на необитаемом острове? Воистину, я счастливый человек!

В больничной палате стояли двое, глядя на лежащую без движений пациентку. Мертвенную бледность лица подчеркивало белое белье кровати, и лицо девушки казалось на его фоне грязно-серым. Ветер, порывы которого шевелили занавеску на открытом окне, порой шевелил букет красных маков на тумбочке. Посетителей такие мелочи не волновали, они явно думали о чем-то другом. Один, высокий блондин с поднятыми вверх волосами, доспехом на руке и обнаженным торсом, стоял, засунув руки в карманы, и мрачным взглядом скользил по девушке. Другой, тоже светловолосый, но выглядящий более консервативно, перевел взгляд на первого.

— Сможешь сделать что-нибудь?

Рафаил подал плечами.

— Откуда мне знать? Буду демоном, демонов не изгоняют. Я так думаю. Но попробовать можно.

— Рагуил сказал, девочкой овладели насильно.

— Неужели? Тогда есть шанс вытащить того паразита. Она будет помогать.

— Попробуй. Раф. Жаль девочку.

— Жаль-не жаль, — проворчал Рафаил. — Ладно, хорошо. Отойди.

Михаил послушно придвинулся к окну, отворачиваясь и оглядывая больничный двор. Снежок, скамейки и несколько людей в колясках с везущими их медсестрами. За спиной раздался слабый стон, переходящий в сдавленный крик. Отступник отвернулся от окна, чтобы не видеть в отражении стекла, как изгибается тело несчастного ребенка с распахнутыми от боли черными глазами.

— Все. Я закончил.

Михаил повернулся. Девушка, Лилечка, лежала теперь так же, как пару минут назад.

— Она жива?

— Пока да, — Рафаил брезгливо отряхнул руки с налипшей на них слизью. — Демон вернулся, уничтожить его не получилось.

— Но она выживет?

— Понятия не имею. Наверное, да.

Михаил подошел ближе и положил ладонь на лоб девочки. Мягкий приглушенный свет появился под ней.

— Думаешь, переливание силы поможет?

— Надо попробовать.

Несколько минут прошли в тишине, затем Михаил отнял руку и поморщился.

— Опять перебрал, — вздохнул Рафаил, подцепляя брата за руку и закидывая на свое плечо. — Альтруист хренов.

Братья бесшумно исчезли.

В маленькой антикварной лавочки, что стоит в неприметном закоулке совсем рядом с Москвой-рекой, в мало кому известном кабинете позади основного зала, в глубоком удобном кресле, несомненно пережившем несколько поколений, сидел мужчина лет пятидесяти пяти и пил чай из изящной фарфоровой кружки. Со стены на него, улыбаясь, смотрела Джоконда, а рядом, чуть выше, расположился "Rex" Чюрлениса в красно-голубых тонах. Последнюю картину ему удалось сохранить в ее ярком, первозданном виде, в отличие от нынешних репродукций в желто-коричневых цветах. На соседней стенке гордая обнаженная женщина сидела рядом с прилично одетыми джентльменами и смотрела вперед без малейших признаков стыда. Да и чего ей стыдиться? Ведь она — женщина, и она прекрасна.

Висели на стенах не только картины, но и маски южноафриканских племен, и изящная женская маска XIX века, и даже маленький детский рисунок, изображавший домик, зеленую травку и голубые облака на небе. Подпись внизу была слегка корявой и представляла собой английскую букву "R". Такой же знак, только более изящный, если присмотреться, можно было увидеть на многих работах в этом магазинчике, не только на картинах, но и скульптурах, и даже необыкновенных цветочных панно из экзотических растений.

Рядом с окном, спиной к Петру Петровичу, а это был он, стояла девочка лет шестнадцати и тоскливо смотрела в окно, пользуясь тем, что выражение ее глаз никто не видит. Волосы жгучего черного цвета, заплетенные в растрепанную косу, заканчивались на уровне лопаток, свободный сарафан мягкими волнами спускался до колен, на правой щиколотке расположились медные браслеты. На голове, несмотря на сезон, солнцезащитные очки.

— Отойди от окна, а то замерзнешь, Надя.

— Не называй меня так, — привычно огрызнулась девушка, поворачиваясь и возвращая в глаза искорки задора и воинственности. — Я Надин, и не пытайся приспособить мое имя к вашим дурацким русским корням.

Мужчина проигнорировал ее вспышку.

— Всё получилось так, как ты и предсказывала.

— Хочешь сказать, как не предсказывала? — сквозь сарказм прорвалась-таки горечь, но Надин постаралась скрыть ее, фыркнув и тряхнув косой.

— Катерина и Рагуил вместе, он вернул свою силу архангела, она научилась контролю над своим даром; Князь пожаловал к хищницам, Сосуд вернулся на поверхность, — продолжил он, игнорируя недовольство богини.