Ольга Аматова – Зимняя вьюга (страница 34)

— Боже, Рагуил, мне так жаль!

Зачем, ну зачем я спрашивала?! Дура, дура! Сколько раз говорила себе: не лезь в чужие души, не лезь!

Он резко повернулся, схватил меня в охапку и прижал к себе, склонив голову к моему плечу.

— Не отпускай меня, хорошо? — прошептал он. — Только не отпускай!

Слезы безудержным потоком хлынули из глаз, всхлипнув, я обняла его сильно-сильно, прижимаясь как можно крепче. Господи, Рагуил, если бы я знала… Столько было сказано, столько неправильного и глупого… прости меня, Рагуил! Я не знала! Я была так глупа…

Слезы струились из глаз, руки немели от силы, с которой я сжимала его, но мне было все равно. Я просто обнимала его, даруя всю себя, без остатка.

Глава 11

Рафаил терпеливо дожидался, когда богиня проснется, по себе зная, что будить человека после стресса — бесполезное занятие. Но по прошествии семи часов стало совсем скучно. Первичная беспричинная радость при мысли, что он находится на Небесах, откуда был изгнан, померкла, все вещи в комнате богини были рассмотрены и уже не представляли интереса. Раф заскучал.

В момент, когда он от нечего делать листал роман с забавной обложкой — Бог мой, и эта она в угаре страсти? Скорее уж рожает скоропостижно, — в дверь тихонько постучали. Рефлексы сработали раньше, чем мозг выдал варианты: книжка мягко приземлилась на кровать рядом с богиней, а сам он оказался за тяжелой синей занавеской из нескольких слоев бархата. Тут же укорил себя за глупое поведение, но вылезать не стал, вместо этого рассматривая вошедшую.

О да, природа явно любила эту девчушку. На вид чуть больше двадцати, рыжие кудряшки падают на плечи, а глаза такие зеленые, что даже на расстоянии он разглядел их цвет. Захотелось присвистнуть по привычке при виде стройных длинных ножек в туфельках на шпильке и коротенькой черной юбке, но он сдержал себя.

— Пятница-пятница-пятница! — пропело чудесным голосом видение, и он вдруг увидел волны расходящегося от нее дурмана. Нахмурился и даже потряс головой, проясняя ее, пока богиня пыталась разбудить сестру.

Да, теперь он вспомнил их. Виолетта и Кореатида, дочери Тиноса и Раши. А старшая-то в мать пошла, Раша тоже в свое время немало мужских взглядом притягивала. Хотя волосы у нее посветлее были, да глаза у Виолетты отцовские, но черты лица и телосложение те же. Впрочем, Кореатида по-своему симпатична, просто не так чувственна, как ее сестра. На да не будешь тут чувственной, когда в тебе засела Похоть.

После изгнания Рафаил старался не интересоваться делами Небес, но с Михаилом иногда встречался, а тот следил за Небесами с маниакальным пристрастием, рассказывая свежие новости, так что о событиях, произошедших с новыми богами после окончании войны, был наслышан.

— Тида, пятница же! — Виолетта обиженно надула губки. В паху у Рафа требовательно засвербело, он подавил ругательство. — Ну Тида! Ти-и-и-да! Ти-да-ти-да-ти-да! Вставай!

Младшая богиня сонно пошевелилась, мазнула рукой и перевернулась. Почти сразу же резко села и открыла глаза.

— Вио? А где…

Невысказанный вопрос повис в воздухе.

— Все, я ушла! Не забудь меня забрать! Бывай, сестренка!

Беглый поцелуй в щеку, Вио исчезла. Рафаил вышел из укрытия.

— А, вот ты где, — Тида улыбнулась ему. — Ну что, готов отправиться домой?

— Вполне.

— А ты можешь перемещаться или мне..?

— Могу. Вынеси меня за пределы Небес, дальше я сам.

— Конечно. Ну пока.

Несколько секунд спустя он уже стоял перед входом в дом старшего брата.

Высокий красивый молодой мужчина с необыкновенными серыми глазами расслаблено стоял напротив другого, более упитанного, темноволосого, кажущемся старше. К его боку откровенно прижималась статная женщина с удивительными золотистыми волосами ниже спины.

— Ты проиграл, — удовлетворенно констатировал старший, небрежно поглаживая спутницу одной рукой. — Ты лишен своих сил и беспомощен передо мной.

Горькая улыбка появилась на губах молодого. Он склонил голову, признавая правоту врага.

— Я дам тебе выбор: умереть или подчиняться мне, дав клятву на крови и силе.

Выбор…

Нирос поднял глаза к небу. Безмятежное голубое небо… Он ошибся. Выбрал не ту. Теперь вся его сила находится в ее руках, тех самых, которые сейчас обвивают стан его соперника. Все же, он глупец. Поверить женщине, позволить проникнуть в свое сердце, открыть свою слабость… Глупец и безумец.

— Так каково твое решение, Нирос, сын Эрин?

Решение… Иллюзия выбора… Юпитер всегда тяготел к громким жестам.

— Я выбрал.

Небо станет свидетелем. Он останется свободным.

— Я выбрал третий вариант.

Глаза Ланы расширились, рот открылся в безмолвном крике, а Юпитер издал рев проигравшего победителя, когда Нирос сделал шаг назад. В бесконечную небесную синеву…

— Ника?

Она тряхнула головой, прогоняя тускнеющие воспоминания и проясняя мысли. Иногда память богов, чью сущность она несла в себе, больше мешала, чем помогала.

— Все нормально. Кажется, я только что видела смерть Нироса.

Севастьян поднял ее голову за подбородок, заставляя взглянуть на себя. Очевидно, увиденное его не удовлетворило, и Тьян нахмурился.

— Выглядишь усталой.

— Все нормально.

— Ты повторяешься.

Она отвела его руку и вышла на балкон.

— Извини, что без приглашения. Я не знала, куда еще пойти.

— Ничего. Моя спальня в твоем распоряжении.

Она улыбнулась, не оборачиваясь к нему. Спустя мгновение он присоединился, вставая рядом.

— Ты можешь рассказать.

Привычная горечь затопила сердце. Нет, она не может.

Вероника зависела от своего хозяина, и сделать с этим что-либо нельзя. Она ведь была создана из ошметков тел богов с абсолютно разной силой, соединить эту гремучую смесь удалось лишь благодаря несомненному таланту Макса как генетика. Если бы не скрепляющая татуировка на шее, ее бы вскоре разорвало на части изнутри. Татуировка, которая связывала ее силу и привязывала к хозяину.

Он не был жесток. Ну или не слишком жесток. Он тоже зависел от нее в какой-то мере, только она, в отличие от него, не имела рычагов давления. Нет, в их паре она — легко заменяемый элемент. А как посредница Ника удобна. Пока ее держит клеймо, она не представляет никакой угрозы для богов, а использовать ее в качестве грубой рабочей силы легко. Вероника не могла назвать себя человеком. Люди свободны, они могут выбирать. Она не может. Она не человек…

— Ника, не молчи. Ты ведь знаешь, я помогу.

Она удивилась. Такое предложение, да еще высказанное довольно многословно, дорогого стоит. Искушение воспользоваться его помощью возникло мгновенно. Тьян ведь сильнее, чем ее хозяин, она знает это, чувствует каждой клеточкой своего тела. Он сильнее, чем она сама, а ведь в ней сила множества богов. Всего лишь попросить, и все изменится. Исчезнет необходимость слушаться, не надо будет унижаться перед хозяином она получит свободу. Да, относительную, потому что придется замкнуть ее силу на Севастьяне, иначе она умрет, но Тьян никогда не воспользуется ей в своих интересах против ее воли. Он не станет требовать повиновения. С ним она станет человеком…

И обречет его на вечную зависимость. Она как паразит: присасывается к тому, кто владеет ею, и тянет из него силу, чтобы не рассыпаться самой. Но ее донор тоже не сможет преодолеть разрыв с ней безболезненно. Скорее всего, он умрет…

Как умрет ее хозяин, если Тьян поможет. Нет. Она не допустит этого.

— Все нормально. Я пойду.

Третий раз она повторилась.

Когда мы вернулись, в доме никого не было. Ночные, понятное дело, еще патрулируют, а вот Тьян где?

— Ну вот, целый дом в нашем распоряжении, — улыбнулась я. Рагуил несмело повторил мой жест. — Не знаю, как ты, а я ужасно устала. Пойдем спать?

— Это приглашение?

— Вроде того. Только спать, — дурачась, показала ему язык. Оборотень улыбнулся уже свободней, некоторое время спустя, крепко прижавшись к его теплому боку, я умиротворенно спала на своей кровати вместе с Рагуилом.

Кристина шла по улице, слушая, как разносится звук шагов по округе. В этой Москве по ночам гуляли лишь самоубийцы да наркоманы, те, для кого собственная жизнь не представляла никакой ценности. Не было комендантского часа, но к двенадцати все старались быть дома. Даже машины стали редким явлением по ночам. А хищницы в это самое опасное время и гуляли.

Он подкрался почти незаметно, но она кожей чуяла незваных гостей. Кожей и носом. А запах мертвечины перебивал, пожалуй, даже демонический.

— Еще один шаг — ты труп.