Ольга Аматова – Зимняя вьюга (страница 33)

Горячий шершавый язык лизнул ладонь, я вздрогнула.

— Поговори с ним, а? — выдавила из себя еле-еле, ничего не объясняя и лишь пятясь. Еще одного такого водоворота мне не пережить. — А я пока осмотрюсь, да?

И, не дожидаясь ответа, трусливо сбежала.

Так хотелось плюнуть на все, бежать к нему, забыв обо все, только она не могла. Никак не могла.

Елена даже понимала его. Ну да, демоническая аристократия, и он, как ее представитель, а его жена набросилась на мирных демонов, посетивших этот бал. Но понять и простить — разные вещи. Ей никак не удавалось смириться с тем, что он не вступился за нее. Разве не таков должен был быть рефлекс любящего мужчины? Вступиться, успокоить, оградить от опасности и уже потом спрашивать, что случилось. А он на нее голос повысил…

В чем она никогда не сомневалась, так это в его любви. За их недолгое знакомство многое успело произойти, и Кот всегда выручал ее. Никогда не пытался обвинять. Когда он снова стал лордом и начал пропадать на принадлежащих ему территориях днями, Елена терпела. Она на многое была готова, лишь бы быть с ним, видеть его усталое, столь любимое лицо хотя бы по ночам, крепко прижиматься к нему, позабыв про одиночество. Она старалась стать достойной женой лорда, учила традиции, иерархию Нижнего мира, вспоминала многие танцы, тренируясь с Эироном, некоторые разучивала. Осваивала игру на фортепьяно, хотя имела посредственный слух, но раз положено благородной демонице знать, как это делается, она будет играть. Пусть тяжело и абсолютно не привлекает, лишь бы только соответствовать.

Она действительно старалась. Он никогда не задумывался, каково человеку, привыкшему к самостоятельной жизни, находиться в зависимости от других? У нее не было свободных денег, она не могла покидать Нижний мир без помощи демона, впрочем, времени на это тоже не было. Шутка ли, за два месяца усвоить то, что другие впитывают с молоком матери. Единственная ниточка, поддерживающая ее в более-менее нормальном расположении духа — Катерина. Елена, наравне с учебой, обдумывала сотни вариантов по нахождению и спасению подруги. Пыталась звать Нику, Виолетту, Аполлона — ничего. Уже почти готова была к Севастьяну обратить. Два хоть к черту, лишь бы помог! Но, слава Богу, Рина нашлась.

Казалось бы, жизнь налаживается, и тут этот бал. Как больно ударило такое отношение! Не выдержала, ушла. У нее тоже есть гордость. Она и так смиряла ее все это время, время их медового месяца, но больше не станет. Смешно: он ведь даже не заметил ее жалкие потуги стать человеком его круга.

Елена усмехнулась, глядя в любимые серые глаза. Бездонные. Слушать надо было разум, а не сердце, и не было бы так плохо сейчас. Ведь понимала умом: не пара они. Демон и человек? Не смешите! Что вообще он мог в ней найти? Ничего не мог. Новая игрушка, которая не вписывалась в привычные рамки. Но любая игрушка рано или поздно надоедает. И в ее случае, похоже, рано.

— Ила, я так скучал… — он шагнул ближе, но остановился, споткнувшись, словно о призрачную стену, об ее взгляд.

— Вот как.

Что сказать? Что сделать? Что будет дальше? И что может быть? Забыть, простить и жить, будто ничего не было? Говорят, брак — это уступки с обеих сторон. А ей надоело уступать. Каждому хочется, чтобы подстраивались под него, а не наоборот. Он воспринимал ее прежнее поведение как должное, но с нее достаточно. Хватит…

— Лена, пожалуйста!

Надо же, вспомнил ее настоящее имя. Сколько раз просила не называть дурацким сокращением "Ила" или этим их вариантом "Илена", ни в какую. Теперь вдруг вспомнил.

— Не понимаю, о чем нам разговаривать.

Мгновение — он перед ней. Собака вздыбила шерсть, но Елена взмахом руки отвела силу в сторону. Она не боялась.

— Елена, прошу тебя, прости! — знакомая тяжесть на плечах, а глаза судорожно силятся отыскать что-то на ее лице. Эмоции ищешь? Их нет. Слишком большая роскошь для того, кто старается удержать кусочки сердца на высохшем клее. — Я так виноват, Лена! Я не подумал, не то сказал, прости!

Парчины брюк пачкаются о грязный снег, в глазах, обращенных на нее снизу вверх, мольба, руки сжаты его руками. Простить… Имеешь ли ты представление, о чем просишь? Нет, не имеешь. Может, и чувствуешь себя виноватым, только этого мало. Ты, Константин, сделал то, чего простить нельзя — ты дал мне повод сомневаться в твоей любви.

— Встань, брюки испачкаешь.

Глаза потухли, помертвели, будто выключились маленькие фонарики. Серебристая радужка вдруг поблекла и стала грязно-серой. Черты лица заострились, и проступила в них безумная, почти звериная тоска. Она вдруг почувствовала удовлетворение. Пусть поймет, как ей было больно. Пусть прочувствует это своей собственной шкурой. А она устала… И ее чувства постепенно заменяет голая пустыня, увеличивающаяся с каждым днем. Скоро ничего не останется в ее сердце. Пусть расколется хоть на тысячи кусочков, ей будет все равно. Жизнь робота — тоже жизнь.

Она повернулась и пошла вперед, оставляя некогда гордого демона позади. На коленях, в снегу, с опущенными плечами, поникшей головой и закрытыми глазами, которые снова блестели под веками, но отнюдь не живым светом. Просто в этот момент он понял, что потерял ее навсегда.

— А где Елена?

Я подпрыгнула, оглянулась, увидела Рагуила и начала плеваться.

— Ты что делаешь?

— Что я делаю?! Ты меня напугал!

Сердце колотилось где-то в районе пяток и обратно возвращаться не собиралось. Я настолько привыкла полагаться на чтение мыслей — вы попробуйте подобраться к человеку, ни о чем не думая, — что сейчас чуть инфаркт не заработала.

— Извини, не хотел пугать, — он ненавязчиво пристроился рядышком. — Я пройдусь с тобой, не возражаешь?

— Да пожалуйста.

Пару минут мы шли молча, я тайком созерцала мучительные попытки Рагуила начать разговор, но помогать ему не собиралась.

— Скажи (я навострила уши), а мы можем поцеловаться?

Мгновенное окаменение продлилось недолго. Все-таки я не безнадежна.

— Почему нет, в принципе, только вот зачем?

Тишина. Проходит минут пять, Рагуил усиленно пытается подобрать ответ.

— А ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали?

На этот раз, морально подготовившись к чему-то подобному, я даже не остановилась, но над вопросом призадумалась.

— Чтобы ухаживали, говоришь? А какая женщина этого не хочет? Цветы, комплименты и 24 чеса в сутки вместе. Больше ничего не нужно.

На сей раз сложный мыслительный процесс шел в голове оборотня, а я наслаждалась прогулкой с красивым мужчиной под луной, пусть не полной, и звездами.

— А можно я тебя за руку возьму?

— Рагуил, если хочешь что-то сделать — сделай, а не спрашивай разрешения на каждом шагу. Насколько мне удалось тебя узнать, ты решительный вполне человек, так к чему уточнять?

Намек он понял, схватил мою руку и теперь шел с довольной улыбкой. Не то чтобы я возражала, но все-таки, почему у меня такое чувство, будто для него это все в первый раз? У него же жена была, в конце концов. Уж не платоническая ли любовь царила в их браке?

— Скажи, Рагуил, а какой была Соня?

Ожидаемого всплеска бешенства не последовало, напротив, он остался спокоен.

— Соня… Соня была прекрасна. Я встретил ее случайно, когда выслеживал одного бога… ну да неважно. Она была дочерью графа, красивой девушкой с великолепной родословной и большим приданым. Свет был без ума от нее, предложения поступали каждый день. Милая, веселая, послушная, образованная, спокойная, с колдовскими глазами. Когда она смотрела на меня, мне казалось, что для нее существую только я. А ее улыбка… нежная, и будто тайная, интимная, предназначенная только для тебя. Хотя всем словам она внимала с одинаково заинтересованным взглядом, и улыбалась всем одинаково. Но рядом с ней каждый чувствовал себя единственным. То же было и со мной. Она околдовала меня, прочно поселилась в сердце. Когда охота была закончена, я вернулся на Небеса, но не смог расстаться с ее образом. Несколько лет продержался вдали от нее, но затем не сумел справиться с собой и решил навестить. Думал, увижу, что она счастлива, и успокоюсь, — он усмехнулся, будто не понимал, как такие мысли вообще могли прийти в его голову. — Она так и не вышла замуж. А когда я явился перед ней, соткавшись прямо из света, она вскочила, кинулась ко мне, обняла, потом подняла свои чудесные лучистые глаза и спросила с укором: "Почему вы так долго не приходили?" Эти слова решили мою судьбу.

— Дай угадаю. Ты сообщил брату, что собираешься жить со смертной, он тебя не отпустил, тогда ты пал и перестал быть архангелом. Сделал ей предложение, получил согласие, и жили вы долго и счастливо.

Он разомкнул наши руки и свернул к мосту, мимо которого мы проходили. Там оперся руками о парапет.

— Рагуил? — не отозвался. — Рагуил, я обидела тебя? Прости, я не хотела.

Протянула руку, но не дотронулась до его спины. Он молчал, значит, не хотел видеть меня сейчас. Чужие желания надо уважать.

Дура, думала я, отходя. Какого мне понадобилось ворошить эту тему? Зачем лезла со своими насмешками? Что это, зависть, ревность? И то и другое, скорее всего.

— Михаил понял меня, — донеслось сзади. — А Гавриил настоял на изгнании. Но я не жалел. Ни минуты. Мгновение с ней стоило падения. И ждала бы нас счастливая, как ты и сказала, жизнь, но эпидемия чумы не обошла стороной. Соня заболела. А я ничем не мог помочь. Рафаил мог, но он был не в том состоянии, чтобы лечить кого-то, самому бы выжить. И она умерла. Беременная моим ребенком. Всего через пять лет…