Олеся Соловьёва – Феноменология фальши (страница 2)

Когда тотальная деконструкция симулякров Данности будет завершена, перед вами возникнет её чётко очерченная граница. За ней – то неизвестное, для описания которого у Данности нет слов. Возможно, именно его зов вы слышите сейчас – тот самый, что привёл вас к этой книге. Она – ваш первый инструмент для того, чтобы начать слушать осознанно.

ЧАСТЬ I: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ДАННОСТИ

ГЛАВА 1. Как распознать сигналы Системы

Я намеренно воздержусь от критики общества потребления, его симулякров, констатации выгорания и «одиночества в толпе» – это уже почти мейнстрим. Достаточно того, что я обозначила его ключевые маркеры, дав феноменологическое описание Системы (Данности) и проанализировав её логику через констатацию того, как объективные векторы развития позднего модерна формируют определенный тип реальности.

Мой подход – не в критике действительности, а в предложении работающей методологии, которая является частью строго выстроенной системы, частью моей философской концепции, которую я последовательно изложила в монографии «Трансабсолютная метаонтология» (далее – ТАМ).

И, прежде чем начать анализировать систему, необходимо дать чёткое описание того сырого опыта, который служит точкой отсчёта. В ТАМ это краеугольное экзистенциальное состояние, легшее в основу Диалектики Радикально Иного – трансформационного пути искателя, интеллектуала, столкнувшегося с Данностью лицом к лицу. Правильное распознавание ловушек Данности – первый акт психологической и, если хотите, духовной санации.

1.1 «Пластмассовый мир» и бутафория

Наиболее частый и яркий сигнал того, что мы приблизились к «прогалу» бытия – возникшее у нас устойчивое чувство, что окружающая действительность, включая все наши социальные роли, ритуалы и достижения, лишена субстанциальности. При чём, это не умозаключение, не интеллектуальный вывод, а непосредственное чувственное переживание неподлинности наличного бытия. Реальность воспринимается как симулякр, где даже значимые события кажутся частью чужого, уже кем-то написанного сценария.

На что обратить внимание, чтобы не спутать с чем-то другим?

Дифференциальная диагностика:

Важно отличать это от дереализации – психопатологического состояния, которое сопровождается чувством нереальности, страхом и отчуждением от мира. В случае бутафорности мир не кажется «нереальным» – он кажется условным, лишённым метафизического веса, подобно декорации, за которой угадывается лишь пустота. Это принципиальное уточнение.

Философский коррелят:

Это переживание напрямую связано с хайдеггеровским понятием «неподлинного» существования (Man-selbst) и сартровской «тошнотой». Man-selbst – это состояние, в котором человек живёт не своей собственной жизнью, а жизнью «как все». Простыми словами: представьте, что ваше мышление и поступки – это не ваши собственные мысли и выбор, а результат того, что «так принято», «так делают все», «так говорят», «так положено». Это голос общества, правил, моды, традиций, который вы принимаете за свой собственный. Man-selbst – это вы, когда вы живёте на автопилоте, по установленным другими правилам.

Говоря о сартровской «тошноте» (La Nausée), я подразумеваю то физическое и метафизическое отвращение, которое возникает при столкновении с абсолютной, бессмысленной случайностью бытия, его абсурдной избыточностью.

Привычная упаковка мира вдруг растворяется, и вы остаётесь один на один с голой, абсурдной материей существования. Это экзистенциальное прозрение, которое наступает внезапно и даже физически может быть весьма болезненным.

Пример 1

Вы сидите в парке на привычной скамейке. Взгляд бесцельно скользит по корням старого каштана. И вдруг – щелчок. Ваш «поезд» сходит с рельсов. Вы больше не видите величественно распускающуюся крону, могучий ствол – дерево, как символ крепости, здоровья, могущества и щедрости дара. Вы видите абсурдный, раздавшийся ветками кусок материи, вцепившийся в землю. Его корни чудовищно и будто целенаправленно расползаются по телу земли. Его кора – шелушащаяся короста. Цвет, форма, само название «дерево» – всё это вдруг кажется нелепым и случайным ярлыком, наклеенным на нечто совершенно чужое, живущее своей непостижимой, избыточной для нас жизнью. Вас начинает тошнить от этой нагой, бессмысленной данности. Вы чувствуете, что стоите не перед деревом, а перед самим Бытием как оно есть, и оно омерзительно в своей случайной, избыточной таковости.

Пример 2

У Тарковского в «Солярисе» есть очень показательный эпизод. Этот пример – идеальная визуализация «тошноты», доведённая до космического масштаба.

Вспомните сцену: астронавт Бертон на заседании комиссии. Он пытается передать свой травматичный опыт встречи с проявлениями Соляриса. Сквозь хаотическую, живую субстанцию Океана он видит гигантского младенца. Это – монструозная пародия на форму жизни. Распухшее, склизское, аморфное тело. Оно существует с невыносимой, избыточной наглядностью, беззвучно мерзко шевелясь. Это материализованная бессмыслица, порождённая Океаном, которая, как зеркало, отражает сырую, непереваренную материю собственного подсознания астронавта – его страхов, воспоминаний, вины.

Тошнота Бертона возникает от метафизического отторжения. Он сталкивается с чем-то, что лишено привычных человеческих смыслов. Ребёнок – символ начала, невинности, нежной привязанности, будущего. Здесь этот символ превращён в чудовищную, биологическую массу, и все наши культурные коды терпят крах.

Эпизод демонстрирует абсолютную случайность любой проявленной формы. Это просто материализованная возможность, явленная с пугающей, излишней фактичностью, без всякого «почему».

И в этом – самый жуткий момент. Океан Соляриса – это Бытие, лишённое наших «человечьих» фильтров. Он выворачивает наизнанку душу, показывая её как сырой, аморфный, биологически-ментальный субстрат.

В этот момент Бертон испытывает онтологический шок, повлекший экзистенциальную тошноту. Он понимает, что столкнулся с безразличным зеркалом Вселенной, которое равнодушно материализует абсурдную изнанку человеческого «я». Это прозрение ломает его, потому что разрушает саму опору – иллюзию того, что реальность очерчена, определена и подчиняется привычным нам законам, обладает какими-то нашими смыслами.

Пример 3

Вы пишете сообщение на телефоне. Вдруг ваш взгляд падает на собственную руку. И она вдруг становится чуждой. Это не «моя рука» – рабочий инструмент моего «я». Это – бледная, пятипалая морская тварь, чужеродный кусок плоти, присосавшийся к вам. Вы сгибаете пальцы, и это движение кажется нелепым, механическим, неживым – поддельным, как у андроида. Тошнота подкатывает от осознания, что вы – не цельный одухотворённый образ человека, а костяк с мясом, абсурдный био-агрегат, который (о ужас!) ещё и осознаёт сам себя. Бытие вашего собственного тела обнажается в его необъяснимой, излишней фактичности.

Пример 4

И, наконец, последний пример, где вы на светском мероприятии. Все улыбаются, обмениваются дежурными фразами: «Как дела?» – «Прекрасно, а у вас?». Всем конечно же всё равно, как у вас дела (вспомнился ставший культовым фильм «Брат»). Но вдруг «звуковая дорожка» останавливается, звук выключен. Вы не слышите слова – вы видите гримасы, движение голосовых связок, подёргивающиеся ушные раковины… странные позы, пустые фальшивые ритуалы. Пародия на жизнь, пародия на людей. Вопрос «Как дела?» обнажается до бессмысленного звукового сигнала, такого же абсурдного и невероятного, как писк сверчка в аппартаментах небосрёба. Люди вокруг кажутся не людьми, а ростовыми куклами или уличными пантомимами, исполняющими свою незатейливую, пошлую сценку. Тошнота возникает от этой внезапной ясности: вся наша социальная жизнь – это договорённость не замечать фундаментальной случайности и отсутствия предзаданного смысла в нашем присутствии здесь, в нашем существовании вообще! Мы просто есть, и всё, что мы делаем – попытка прикрыть эту зияющую пустоту и бессмысленность.

1.2. Экзистенциальная скука

Новые цели (карьерный рост, смена партнёра, путешествие) больше не вызывают в душе отклика, поскольку воспринимаются как вариации в рамках одной и той же, уже пройденной игры. Возникает чувство, что книга жизни зачитана до дыр, а все возможные повороты сюжета – до скуки предсказуемы.

Эта скука, в конце концов переходящая в ярость, выполняет роль стоп-крана для тех, кто намерен положить этому конец. Она блокирует инвестирование энергии в заведомо исчерпанные, тупиковые направления, заставляя искать не просто очередное решение в рамках старой системы, а вообще – иную систему координат. Отказ участвовать в дискурсе, исчерпавшем свою познавательную ценность – форма интеллектуальной честности и всегда – проявление особого рода внутренней силы. Экзистенциальная скука является прямым проявлением Тоски по Радикально Иному (ТоРИ) – интеллектуального и экзистенциального импульса, отвергающего предсказуемость Данности и влекущего к метафизическому горизонту, где мысль обретает новую меру сложности.

Вынуждена подчеркнуть: я не веду сейчас речь об отсутствии в жизни интересов или психологической исчерпанности, усталости. То чувство, что я описываю, это – скука «вселенская», как реакция на исчерпанность самого набора сценариев, предлагаемых Данностью. Реальность кажется тотально обесцвеченной, когда весь спектр возможных действий и достижений кажется загнанным в рамки ахроматической палитры градаций серого. Вы можете планировать карьерный взлёт, переезд в другую страну, романтическое приключение – но где-то в глубине души уже знаете, каков будет вкус этого опыта. Он будет похож на всё предыдущее: кисло-сладкий от кратковременного возбуждения новизны, но с долгим приторным послевкусием – «опять то же самое».