Олеся Соловьёва – Феноменология фальши (страница 1)
Олеся Соловьева
Феноменология фальши
ПРЕДИСЛОВИЕ
В нашем существовании в эпоху позднего модерна назрел системный парадокс. С одной стороны, достигнут исторически максимальный уровень материального комфорта, технологического развития и информационной доступности. С другой – фиксируется устойчивый рост психологического неблагополучия: депрессии, тревожные расстройства, потеря смысла, апатия и эмоциональное выгорание.
Общепринятые объяснительные модели трактуют эти состояния как индивидуальные сбои адаптации, нейрохимический дисбаланс или результат травматического опыта. Терапевтические практики в рамках этих моделей, как правило, направлены на возвращение человека в социум любыми средствами.
Однако, есть переживание, устойчивое к подобным интерпретациям и методичным манипуляциям психотерапевтов. Более того, оно – ни то, ни другое, ни третье. Это специфическое состояние психики, которому сложно подобрать имя, но я всё же сделаю это чуть позже. Его можно описать, как непреодолимое чувство невыносимости текущего бытия. Когда предлагаемые жизнью комфортные решения больше не отвечают потребностям души. Позитивные установки не делают существование наполненным и ярким, кажутся фальшивыми. Жизнь, при всей её внешней состоятельности будто лишена некоего решающего веса – того, что превращает бесцветное «просто-существование» в пронзительно яркое «бытие-здесь-и-сейчас». Как следствие – ощущение «заброшенности» в чуждый душе мир и сартровская «тошнота», которую ничем не унять.
Описываемое мной чувство – не просто неудовлетворённость жизненными обстоятельствами, не фрустрация от недостигнутых целей и не клиническая депрессия, хотя внешние проявления могут быть схожими. Это – более фундаментальное переживание – тотальная нестыковка с реальностью на уровне её материала, то есть не «мне чего-то не хватает», а «ВСЁ ЭТО – НЕ ТО!».
Нам советуют «взять тайм-аут», «быть проще», «заняться делом», но это не помогает. Попытки решить проблему изнутри – найти «новый смысл», «призвание» или «истинное я» – лишь усугубляют чувство фальши. Потому что сама система координат, в которой предлагается искать ответ, является источником вопроса.
Чтобы понять природу этого состояния, необходимо взглянуть на контекст, в котором оно возникает. Поздний модерн – это фаза развития человеческого общества, когда рациональность, прогресс, индивидуализм (базовые признаки эпохи модерна) доведены до своего логического предела, и эти пределы порождают новые системные эффекты.
Например, тотальная цифровизация и платформенный капитализм. Они постепенно превращают жизненные процессы – общение, труд, потребление, отдых – в поток измеримых данных. Теперь ценность человеческого действия всё чаще определяется его способностью оставлять информационный след – сырьё для анализа и монетизации. На смену субъекту приходит пользователь, чьё поведение цифровые платформы стремятся оптимизировать под собственные задачи, маскируя свой меркантильный утилитарный интерес принципами юзабилити и «заботы о клиенте».
Параллельно возникает культура самооптимизации и биохакинга, где вполне естественная забота человека о себе превращается в перманентный тюнинг-проект. Тело и психика редуцируются до совокупности отслеживаемых показателей: биомаркеров, KPI ментального состояния, цифр в мобильном приложении или фитнес-браслете. В этой парадигме даже экзистенциальная тревога рискует быть интерпретированной не как вызов к осмыслению жизни, а как техническая неполадка системы «Я», требующая очередного «апгрейда» или «протокола».
На пересечении этих двух векторов формируется экономика смысла – рыночный ответ на фундаментальный человеческий запрос. Индустрии коучинга, саморазвития, wellness-культуры и поп-духовности производят смысл, идентичность и «предназначение» как готовые, уже полностью упакованные продукты. Их предельным, карикатурным выражением становится феномен «соевого поколения». Это тип идентичности, собранный целиком из предложений рынка. Его типичные черты: демонстративная эмпатия (доходящая до юродства), культ психологического комфорта (борьба с «токсичностью»), виртуозная сигнальная добродетель (публичное демонстрирование «правильных» взглядов ради социального одобрения, лайков) – становятся новым социальным капиталом.
Прогрессивные ценности, обесцененные бесконечным повторением в рекламе и медиа, превращаются в стилистический выбор («лук»), набор политкорректных мнений и правильных потребительских привычек: от осознанного питания до эксклюзивного, нишевого подкаста (must-listen). И главное здесь будет – не глубина и точное попадание в смыслы, а узнаваемость в своей среде, трендовость.
Таким образом, даже бунт и стремление к инаковости система способна ассимилировать и выставить на продажу (это уже более изощренная её реакция, нежели простое обесценивание или «игнор»). Забота о планете упаковывается в бренд одежды, духовные искания – в курс медитаций по подписке, а юношеская протестность, неприятие иерархий, нонконформизм – в набор активистских слоганов и хэштегов для соцсетей. «Соевое поколение» в этом смысле – закономерный продукт конвейера: его идентичность так же предсказуема, управляема и ориентирована на внешнюю валидацию, как и идентичность «карьериста», кующего свой «успешный успех». Разница лишь в выбранном «маркетплейсе».
Таким образом, глубинный вопрос «Как жить?» незаметно подменяется другим: «Какой продукт или услугу мне выбрать сегодня?», «Чего захотеть?». Сама попытка выйти за рамки потребительства часто оказывается ассимилирована его же логикой.
В итоге мы оказываемся внутри системы, чья изощрённая сила заключается не в прямом подавлении, а в производстве искусственно созданной реальности. Она предлагает кажущийся бесконечный выбор, но в строго очерченных рамках. Её устойчивость держится на том, что её базовые механизмы – конвейерное производство идентичностей, торговля смыслами, управление через язык желаний – воспринимаются как естественная и единственно возможная среда обитания.
Именно внутри этой среды, на её внутренней границе, и возникает то самое переживание, с которого мы начали. Оно не сводится к простой неудовлетворённости. Это иммунная реакция психики на тотальную искусственность предлагаемых решений. Ощущение «ВСЁ ЭТО – НЕ ТО!» рождается не от недостатка смысла, а от фундаментального несоответствия между глубинным запросом и предлагаемыми формами его удовлетворения. Это сигнал о том, что сознание достигло предела самой навигационной системы, в которой оно вынуждено существовать.
Если воздержаться от попытки его немедленного подавления, в нём можно различить зов чего-то иного. Зов того, что сама система не в силах ни описать, ни присвоить, ни выставить на продажу.
Перед вами – книга-исследование, где я последовательно раскрою законы этой системы, принципы её устройства и её же методы защиты от «взлома». Я буду называть её Данностью. В моей монографии «Трансабсолютная метаонтология» я использую это название уже как устойчивый термин философской системы ТАМ.
Итак, Данность… Не просто окружающий нас мир, жизнь как она есть. Это активная, весьма агрессивная и продуктивная машина по производству реальности, грандиозная Симуляция. Её конвейеры штампуют идентичности, которые мы принимаем как свои. Её экономика торгует смыслами, её изощрённый язык диктует нам команды, маскируя их под наши личные желания. Стабильность системы держится на том, что её механизмы должны оставаться невидимыми, нераспознанными, а её границы – незыблемыми и никем неоспоримыми.
Но эта чётко отлаженная машина иногда сбоит. Те самые состояния фоновой тоски, бытийственной скуки и отвращения в момент острого отторжения её суррогатов, «готовых ответов» (я дала этим фундаментальным состояниям название Тоски по Радикально Иному, ТоРИ, смысл которого дам позже). Эти состояния – не ваш собственный дефект психики или изъян восприятия, а совершенно чёткие сигналы – свидетельства того, что ваше сознание столкнулось с пределом искусственной среды и зарегистрировало зов того-что-есть-за-ним, зов Иного. Это явление я называю «Феноменом онтологического разрыва» или «Критическим инцидентом восприятия».
Скажу сразу: эта книга не является руководством психологической самопомощи, хотя и выполняет отчасти прикладную функцию. Здесь я даю инструкции по картографированию той сети-ловушки, в которую мы все угодили.
Я также не ставила цель научить вас адаптироваться к жизни, но я хочу помочь вам достичь операционной ясности. Принцип в том, чтобы не бороться с симптомами, а последовательно их декодировать. Вы научитесь читать ландшафт Данности, распознавать её шаблоны и находить в ней зоны пониженного сопротивления – «интерфейсы» («окна») – где её монолитность даёт трещины.
После прочтения, вы не измените мир одним лишь взглядом, даже если ваше намерение будет беспрецедентным. Но вы сможете изменить свою позицию по отношению к нему и тогда вы перестанете быть пассивным пленником системы – вы превратитесь в активного картографа её пределов. Она будет сопротивляться, запугивать, идти на шантаж и подкуп, но вы научитесь распознавать эти знаки, как предвестники «выздоровления».