Олеся Шеллина – Рисорджименто (страница 19)

Глава 9

Замок Хохостервиц, не устану любоваться им и открывающимся с барбакана видом. Знавший римлян, он был уже очень давно оснащен неким подобием канализации, и в нем не было туалетов, в виде небольших пристроек в стенах башни, откуда дерьмо летело прямо на землю, это если повезло и снизу на твою задницу не смотрел случайный прохожий, хотя, скорее, стражник, потому что простым прохожим здесь делать было нечего. А еще он знал славян. И то, что когда-то славянские племена населяли Горицию, давало мне право думать, что Иван Грозный вовсе не лукавил, когда говорил, что Рюрик — потомок императора Августа. Цитадель словно вырастала из скалы и была непреступна. Вот только почему-то ее брали все, кому не лень.

Князь Холмский принял капитуляцию герцога, которую тот ему принес с явным облегчением. Единственное условие его было — позволить ему остаться доживать свой век здесь, в замке. Я подтвердил договоренности, данные Холмским, и приказал вымыть весь замок с щелоком, коль скоро он теперь принадлежал мне. Также во все населенные пункты Гориции, а их было до неприличия мало, были разосланы гонцы, которые должны были объяснить людям, что власть поменялась, а также уведомление, что все рудокопы, которые пожелают вернуться, будут приняты ласково, и получать множество привилегий, таких как освобождение от налогов при условии, что вся добытая ими руда будет оставаться в Гориции и продаваться мне. Это на тех шахтах, которые находились в руках частных лиц, такие тоже были, но немного. В основном, все же шахты принадлежали хозяевам этой земли.

— Что дальше будешь делать, княже? — Холмский подошел ко мне и встал рядом, облокотившись на стену между зубцами.

— Мне нужно вернуться. Скоро сюда подойдет тысяча наемников, они помогут сохранить эти земли, нам нужно продержаться три года, а потом, если мы ничего не придумаем, то лучше бы вообще не начинали. — Я продолжал смотреть на простирающуюся под нами землю, с удовольствием подставляя голову ветерку.

— Кто именно будет нам противостоять? — Холмский тоже смотрел вдаль, и по его виду было заметно, что зрелище это он вовсе не считает отталкивающим.

— Скорее всего, пока никто. Гориция формально относится к Священной римской империи, но Максимилиану сейчас сильно не до нее. Поэтому, время, чтобы подготовить оборону у тебя есть, князь. А также подготовить людей к выступлению в сторону Венеции. Но не в ущерб обороне.

— Лепота, — наконец, после некоторого раздумья, сказал Холмский и отлепился от стены. — Задачи же ты любишь задавать, княже. Я тебя понял, буду стараться все исполнить вовремя.

— Ты уж постарайся, Михаил Дмитриевич, постарайся. Местные шахты нам ох как нужны, — я обернулся и посмотрел на него. — Когда-то наших предков изгнали с этих земель. Пришла пора вернуть утраченное.

— И то верно. Аристотеля и этого вертлявого оставишь со мной?

— Да Винчи заберу, а вот сеньору Фьорованти будет полезно остаться, — принял я решение. — Пускай цех открывает. Нам нужны будут пушки, и чем больше, тем лучше.

На следующее утро я снова был в седле. На этот раз путь пролегал как раз через Венецию, где по слухам тоже свирепствовала черная смерть, но почему-то только в Вероне. Хотя, с Венецией все всегда не слава богу было, впрочем, как и с остальными государствами Италии. И все-таки, чтобы исключить вероятность заражения, я решил объехать Верону по большой дуге, и направился к Флоренции, заехав на папские земли. Так как по моим расчетам время до Катькиных родов еще было, я решил заглянуть в Имолу, чтобы попасть в которую необходимо было сделать всего лишь небольшой крюк. Хотя, здесь, чтобы попасть куда угодно нужно было всего лишь сделать небольшой крюк.

В отличие от того же Форли, город находился в плачевном состоянии. Но, я весьма высоко оценил его местоположение. Этакий узловой центр, который можно и нужно использовать, как перевалочную базу для ведения торговли. Только укрепить как следует не помешало бы. Я даже хмыкнул, когда понял, что рассматриваю эти земли, как свои будущие владения, прикидывая, что мне нужно изменить и в какую сторону.

— Цесаре, вы уверены в своем решение? — ко мне подъехал да Винчи, и я вынужден был повернуться в сторону художника.

— Да, я уверен. Вы, да Винчи, вместе с несколькими моими людьми отсюда выдвигаетесь в Турин, где соединитесь с наемниками и направитесь в сторону Милана.

— Значит, вы все-таки решили помочь сеньоре Сфорца осуществить ее праведную месть? — Леонардо хмыкнул.

— Да я этого и не скрывал никогда, — пожав плечами, я поправил бармицу.

— Я вас даже не узнал, когда увидел в Гориции. Вы очень молодо выглядите, цесаре. А без бороды так и вообще, как мальчишка. Сколько вам лет?

— Вам когда-нибудь говорили, да Винчи, что вы ужасно непочтительны?

— Постоянно, — и он улыбнулся, продемонстрировав белые, что было удивительно для этого времени, зубы.

— Мне двадцать семь, и следующий вопрос, заданный в подобном тоне, будет стоить тебе зубов, — и я тоже улыбнулся, пригрозив спокойным тоном.

— Можно, я вас нарисую, цесаре? — Леонардо внезапно посерьёзнел.

— Нет, — коротко обрубил я, трогая Сивку пятками, чтобы отъехать от художника в сторону.

Через два дня да Винчи, Березин и еще пятеро витязей мой дружины отделились от отряда и поехали на запад в Савойю, в которой Карл любезно согласился принять моих наемников, точнее, пропустить их через свои земли беспрепятственно.

А еще через пять дней мы въехали во Флоренцию.

Роды прошли быстро и практически безболезненно, собственно, как и восстановление после них не принесло никаких неудобств. Так часто бывает, если это не первый ребенок. Хорошо, хоть в этом повезло, Катерина успела подготовить свое тело, так сказать, и мне не пришлось еще больше страдать. Сначала я ни к себе, ни к ребенку никого не подпускала, но потом два голоса здравого средневекового смысла смогли до меня достучаться, и Вианео лично подобрал кормилицу, которая готова была ехать вместе со мной. Я не стала спрашивать, что случилось с ее семьей и ребенком, ответ был очевиден: чума взялась за свою работу в городе во всю свою мощь, и ее жертвами стало уже больше тысячи человек.

После того неоконченного разговора с Чезаре отношения между нами внезапно изменились, словно мы сказали все, что хотели друг другу сказать без слов. Практически сразу после родов он убедил меня убрать документы подальше и забыть о мести, хотя бы на время. Он был чертовски убедителен, поэтому я отдала ему бумаги, забыв о них до сегодняшнего дня.

Он вместе с Пьеро да Винчи все же смог отыскать способ, как на время отвязаться от Ватикана, но именно на время: Святой Престол будет упрямо вести на меня охоту, потому что до семи и девяти считать умели все. Ребенок родился семимесячным, но здоровым и крепким, а я чувствовала себя просто прекрасно, и у Вианео никаких опасений за здоровье его подопечных в этом плане не было. Как я и боялась, родился мальчик, которого я совершенно без раздумий назвала в честь его отца. Все-таки, как бы я не хотела забыть прошлое, глядя на своего сына, я понимала, что оно будет теперь до конца моей жизни преследовать меня.

Пьеро предложил один вариант, который в свое время проделывали некоторые его, так сказать, клиенты. Не такие, конечно, значимые для Ватикана, но тоже не последние люди во Флоренции. Все было до омерзения просто. Чезаре официально признает моего сына своим, и я с этим соглашаюсь. В данном случае, Чезаре, как единственный прямой наследник Риарио, получает права на земли, ребенка и неуравновешенную любвеобильную бывшую мачеху. Но вот то, что после смерти Риарио прошло всего немногим больше шести месяцев может, конечно, зародить некоторые сомнения в отдельно взятых головах, но предъявить обвинения в измене все равно будет некому, собственно, как и доказать, что Чезаре не является отцом. Глупо, грязно, но все официально, так, что комар носа не подточит. Дремучие времена, не что у нас, ватной палочкой в слюнях повозил и уже скоро будешь точно знать твой ребенок или не совсем.

После того, как Чезаре сообщил мне об этой лазейке, робко и неуверенно, словно сомневаясь в каждом своем слове, предававшим даже память о Риарио, я разрыдалась от облегчения, потому что находилась уже на гране отчаяния. Он не знал, как меня успокоить и тогда первый, и единственный раз поцеловал, разрывая между нами последние недосказанные слова. Но тот порыв был единственным, потому что большего до свадебной церемонии и законного признания Джироламо своим сыном, допустить было нельзя. Об этом знали только трое, и Пьеро клялся душами своих детей, что никому не расскажет о нашей тайне. Правда, клятва была так себе, учитывая отношения в этой семейке между отцом и его отпрысками.

Я стояла на крыше палаццо и смотрела вниз на город, который постепенно отходил от свалившейся на него беды. Проводя пальцем по губам, я грустно улыбнулась, вспоминая тот вечер, когда я ощутила себя хоть немного свободной и счастливой за, казавшееся вечностью, время после смерти Риарио и детей. Сегодня должна была состояться свадебная церемония и мы уехали бы в Форли, но вместо этого я жду, когда приедет Клариче вместе с представителем Рима и навязанным мне Ватиканом будущим супругом — Фабрицио Колонна. Закончив вражду между Орсини и Колонна, Папа Юлий II даровал последнему в качестве отступных свои земли и названного племянника наиболее озлобленной стороне, может, конечно, плюшек и Орсини отхватили, но мне об этом не было известно. О будущем муже я не знала ничего, кроме того, что все семейство Колонна Риарио ненавидел до глубины души и только день отделял его от победы над итальянским семейством, если бы ему так не подгадил Сикст своей смертью, что мною так же воспринималось как унижение и плевок в лицо от Ватикана. Единственное, о чем мне сказал Вианео, не вдаваясь в подробности, так это то, что Колонна был больным человеком, всю свою неудовлетворенность выплескивая на рабынь и провинившуюся прислугу за закрытыми дверьми спальни. Если таким извращенным способом Ватикан захотел от меня отделаться, то как бы после этого рыдать кровавыми слезами не пришлось всему этому поганому роду и самому Святому Отцу, если Колонна соизволит прикоснуться ко мне хотя бы пальцем.