Олеся Шеллина – Александр. Том 3 (страница 6)

Саша незаметно вытер о штаны внезапно вспотевшие руки и принялся пристально разглядывать мундир. А Павел начал отвечать на вопрос Александра:

— Она почти не отличается от той, что сейчас принята в войсках, — сказал Киселёв осторожно.

— Вот именно, — задумчиво проговорил император и повернулся к Илье. — Убери её, это точно не то, что я хочу получить. Нужно думать.

Скворцов собрал разложенную на столе форму и вынес из кабинета, а Александр развернулся к застывшим на месте камер-пажам. Он уже открыл рот, чтобы начать разговор, но за дверью послышался шум.

— Куда вы рвётесь, господин Мухин⁈ — голос Скворцова возле двери заставил меня замереть на месте. Стоящие напротив меня мальчишки тревожно переглянулись и вдруг встали так, чтобы закрыть меня собой. — Ефрем Осипович! Николай Петрович! Прекратите немедленно!

— Нет уж, я первым дойду до его величества, чтобы прекратить уже эту дурную практику что-то делать за счёт полиции! Прекратить раз и навсегда! — пропыхтел Архаров.

— Василий Иванович, что вы стоите столбом, сделайте что-нибудь! — Судя по некоторой приглушённости Скворцова придавили к двери. А Зимин растерялся и не знал, что делать.

Я нахмурился, шагнул к двери, но тут послышались глухие маты, и вскоре наступила тишина. Тогда я рванул дверь и отскочил в сторону, потому что на меня начал падать Илья. Скворцов взмахнул руками и умудрился сохранить равновесие, устояв на ногах.

— В кабинет, живо, — процедил я, и секретарь тут же очутился в комнате, прикрыв за собой дверь. — Как их вообще пропустили в таком настроении? — Резко спросил я у Ильи.

— Они пришли по отдельности, просить срочную аудиенцию у вашего величества. — Отрапортовал Скворцов. — Точнее, Архаров пришёл просить об аудиенции, а Мухин принес прошение. Или донос. Или рапорт. Я не успел вскрыть, поэтому не знаю, что у него там. — По виску Ильи пробежала капля пота, но он не обратил на неё внимания. — Так что пришли они по отдельности, но когда увидели друг друга, то… вот.

— И что они не поделили? — Я задумчиво посмотрел на дверь. — Кто такой Мухин?

— Ефрем Осипович, — тут же ответил Скворцов. — Адъюнкт Медико-хирургической академии и главный врач Голицынской больницы.

— А ему-то что за дело до Архарова? — я удивлённо посмотрел на Скворцова.

— Я не знаю, ваше величество, — Илья покачал головой. — Не успел спросить, когда они к дверям ломанулись.

— Чёрт знает что, — процедил я сквозь зубы. Вроде бы отучили уже Архарова от подобных выходок. Но нет, порой проскакивают. Николай Петрович потом извиняется, клянётся, что больше никогда не позволит себе ничего подобного, но рецидивы всё-таки иногда случаются. — Давай сюда Мухина.

— А, ваше величество, — и Скворцов бросил взгляд на мальчишек, которые сейчас делали всё, чтобы привлечь к себе как можно меньше внимания. — Понятно, — и Илья вышел.

Практически сразу дверь снова распахнулась, и в кабинет зашел рослый, сухощавый мужчина. На его лице выделялся мясистый нос под высоким лбом. В целом главный врач Голицынской больницы производил довольно приятное впечатление.

— Ваше императорское величество, — Мухин поклонился. Выглядел он устало и явно терялся, не зная, что ему сейчас делать.

— Что за разногласия у вас случились с Николаем Петровичем? — сразу же спросил я. Не люблю тянуть кота за причинное место. В отдельных случаях, конечно, без этого не обойтись, но вот сейчас было бы лишним.

— Позвольте мне кое-что пояснить, ваше величество, — вздохнул Мухин. — Дело в том, что в Голицынской больнице я работаю без оклада. На то есть несколько причин. Я помогаю неимущим, как и все доктора, что служат под моим руководством. К тому же на базе этой больницы я могу обучать своих студентов. Я больше хирург, специализирующийся на травмах, а также анатом. И я часто помогал полиции, определяя, из-за чего произошла смерть того или иного человека. Я даже придумал название новой дисциплины — полицейская медицина. Если, конечно, когда-нибудь такой курс позволят преподавать в университете. Я делаю это для полиции совершенно безвоздмездно, прекрасно понимая необходимость данных заключений. Но Архаров имеет наглость…

— Так, стоп, — я поднял руку, прерывая гневную речь Мухина, — если вы помогали Николаю Петровичу, то почему у вас произошёл конфликт? — я невольно нахмурился.

— В Голицынской больнице все врачи служат без оклада! — вскричал Мухин. — Мы не жалуемся, упаси боже. Мы сами пошли на это. Кто-то практикуется, кто-то повышает навыки. У всех свои причины работать бесплатно, а Николай Петрович нагло переманивает тех врачей, что обучаются у меня полицейской медицине! У них в таком случае просто не останется времени для помощи страждущим!

— И его в какой-то мере понять можно, — задумчиво проговорил я. Похоже, проблема назрела до такой степени, что откладывать реформу подготовки медицинских кадров уже попросту невозможно. — Вы сможете возглавить кафедру судебной медицины, если я распоряжусь открыть её при Медико-хирургической Академии?

— Ваше величество, пожалуйста, дайте мне немного времени, чтобы в себя прийти, — попросил Мухин, закрыв глаза. Молчал он где-то с полминуты, а когда открыл глаза, то уточнил. — Кафедру полицейской медицины?

— Да, конечно, полицейской, а я как сказал? — я внимательно посмотрел на него и увидел в глазах смятение.

— Кафедру? — переспросил Мухин. — Не курс, а целую кафедру?

— А что вас удивляет? — я скупо улыбнулся. — Николай Петрович чуть душу из вас не вытряс и двери в мой кабинет почти сломал, едва не покалечив моего секретаря. Нам нужны судебные… простите, полицейские медики. Они нам очень нужны. Нам вообще нужно как можно больше врачей.

— Почему вы называете полицейскую медицину судебной, ваше величество? — осторожно спросил Мухин.

— Понятия не имею, — я развёл руками. — Мне кажется, что так звучит благозвучней.

— Да пожалуй, вы правы, ваше величество, — немного подумав, ответил Мухин. — Так звучит намного благозвучней. А что мне делать с Архаровым.

— Уж поделитесь врачами с Николаем Петровичем, сделайте доброе дело. К тому же очень скоро будет проводиться реформа образования, и все медицинские кафедры будут выведены в отдельные университеты и академии. Не медико-хирургическая академия, а просто медицинская, в которой будет отдельная хирургическая кафедра. Отдельная кафедра травматологии, акушерства, внутренних болезней и прочее. Мы с Мудровым уже обсуждали этот вопрос. Так что в ближайшие пять лет начнём реализовывать. Потому что нам очень нужны врачи. — Я замолчал, а затем добавил. — Даже учрежу стипендии для тех студентов, кто не сможет сам оплатить обучение. С условием, что они будут работать по специальному распределению, естественно.

— Я так понимаю, что основой реформы будет заниматься Мудров Матвей Яковлевич? — спросил Мухин, когда я замолчал. Дождавшись моего утвердительного кивка, Ефрем Осипович продолжил. — Могу ли я, с вашего позволения, порекомендовать ему открыть бесплатные клиники при каждом университете и академии? Так будет проще учить будущих докторов. Я понимаю, что это очень дорого и ляжет большим бременем на казну, но мы могли бы часть средств получать в виде благотворительности.

— Да, — просто ответил я. — Более того, как главный врач бесплатной больницы, вы, Ефрем Осипович, должны точно знать сколько стоит ежемесячное и ежегодное содержание. Так что подайте Матвею Яковлевичу ещё и эти расчёты вместе с предложением. И поделитесь с Архаровым докторами. — Снова повторил я, давая понять, что аудиенция окончена.

Мухин был очень умным человеком. Он сразу всё понял и поспешил откланяться. Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к парням.

— Ну что же, предоставим Николаю Петровичу слегка остыть, — сказал я, задумчиво разглядывая мальчишек. Они такие разные: Киселёв более рационален. Он гораздо серьёзней Чернышёва, не такой порывистый. Но как они вместе встали передо мной, чтобы защитить от гипотетической угрозы. Интересные ребята, что уж говорить.

— Ваше величество, — тихо проговорил Киселёв. — А зачем вы хотите взвалить бесплатные больницы на казну?

— Да, ваше величество, — поддержал его Чернышёв. — Пускай бы оставались благотворительными.

— Я считаю, что армия, образование, полиция, судебная система и медицина должны быть целиком и полностью государственными. — Ответил я им после минутного молчания. — Я как-нибудь расскажу, почему так думаю. А пока хочу предложить вам сопровождать меня на прогулке.

Мальчишки переглянулись, а потом Киселёв осторожно спросил.

— А куда мы поедем прогуливаться, ваше величество?

— Мы поедем в сельцо Анашкино Троицкой волости Звенигородского уезда Московской губернии, — я улыбнулся. — Возьмите немного вещей, потому что мы там заночуем.

— Да, но… — они в который раз переглянулись и тут же выпалили весьма синхронно. — Слушаюсь, ваше величество.

— Идите, собирайтесь. — Я махнул рукой. — Да, Павел Дмитриевич, Александр Иванович, можете всем, кто будет вас спрашивать, сообщать, что должности камер-пажей за вами пока сохранены.

Они в который раз переглянулись и почти выбежали из кабинета. Я же некоторое время смотрел им вслед, а затем подошёл к двери. Мне до сих пор не хватает в этой эпохе всего трёх вещей: телефона, нормальных дорог и механических средств передвижения. Да, ещё ширинки. Вот ширинки мне порой очень не хватает. А сейчас я тоскую по телефону и его производному — селектору.