Олеся Савельева – Дыши (страница 1)

Олеся Савельева

Дыши

Я ЗДЕСЬ

В детстве, когда Томе было страшно, отец стучал в стену: три коротких, два длинных. Их код: «Я здесь». Она стучала в ответ: два длинных – «Я тоже». И засыпала.

В ту ночь она не могла уснуть. Больничная палата – не то место, где можно с лёгкостью забыть обо всем и провалиться в сладкий крепкий сон. Юркнув под тонкое байковое одеяло, Тома, наконец, прикрыла глаза. Нужно поспать, хотя бы пару часов. Рано утром уже операция. А сна ни в одном глазу. Какой тут сон! Всё было не то: не тот город, не те стены, и она уже давно не та малышка, выстукивающая в ответ «Я тоже».

Вроде бы совсем недавно отгуляли на свадьбе у сына, а в сентябре внучка уже пойдет в первый класс. Как летит время. Она уже не Тома, а Тамара Николаевна, но…

Сейчас её рука с толикой надежды поднялась и постучала костяшками пальцев о стену.

В пустоту. В молчание.

«Тук-тук-тук… тук-тук». «Тук-тук» – отозвалось за стеной.

МЕЧТА

Взрослые всегда спрашивали у него одно и то же: «Саша, кем ты хочешь стать?»

Сашина мечта не помещалась в списке профессий. Он хотел стать состоянием погоды. Он хотел стать ознобом. Таким, от которого мама сразу же берёт на руки, кутает в плед, варит какао и целый вечер никуда не уходит.

Он вывел формулу: озноб = мамина любовь. Оставалось найти кнопку, которая запускает озноб по требованию. Потому он сидел у открытого окна, мокрым полотенцем обтирал лоб, пил холодную воду и ел сосульки. Но получался только насморк. Мечта казалась сложнее, чем стать космонавтом.

Однажды, подставив спину под ледяные струи душа, он добился своего. Тело затряслось мелкой, неукротимой дрожью. Настоящий озноб. Победа.

– Мама, мне кажется, я заболеваю, – выстукивая зубами дробь, сказал Саша.

Мама оторвалась от экрана телефона, дотронулась до его лба. Настоящая тревога поселилась в её глазах, в голове и в сердце. Вот оно – долгожданное: руки, плед, какао. Но в её движениях была спешка, а не та старая, медлительная нежность, которую она дарила всего каких-то пару лет назад. Взгляд то и дело соскальзывал на уведомления. Она грела его, но сама оставалась снаружи – в том мире, где есть работа, звонки и усталость.

С тех пор на вопрос «Кем ты хочешь стать?» Саша молчал. Но про себя решил: он станет теплом. Таким, чтобы его хватило на всех – и на маму, когда она устанет, и на себя, если вдруг будет холодно.

ДЫШИ

Он родился на тридцатой неделе. Врачи не обнадёживали: «Сделаем всё возможное, а там…». Его маленькая жизнь умещалась на ладонях и в пучке прозрачных трубок. Аппарат дышал за него. Ровно, монотонно, без перебоев. Это был звук его мира – механического, стерильного, не впускающего в себя любовь. Потому что сейчас нужны были силы, чтобы просто выжить. Ради той, которая вторую неделю стояла за стеклом, чьи дни слились в одно долгое ожидание, отмеряемое светящимися цифрами на мониторах и мягким шипением кислорода.

А сегодня врачи сказали: «Попробуем». Аппарат умолк. Мир словно замер. Наступила новая тишина – живая, звенящая, страшная. Его грудь была неподвижна. Секунда, две…

Мать словно слилась со стеклом. «Вдохни, – молила она, – я помогу». И она задержала своё дыхание. Её легкие сжались, будто пытаясь протолкнуть в него этот первый, самый трудный глоток воздуха. Его ротик дрогнул, и по телу прошло почти неуловимое движение. «Вот так. Медленно. Ещё раз». Она дышала с ним в унисон.

Он вдохнул снова. Чуть увереннее. А затем выдохнул с тихим, едва слышным первым звуком своей собственной, ни от кого не зависящей жизни. И только тогда, содрогаясь до самых рёбер, она позволила себе – выдох.

КАРТА УТРАЧЕННЫХ ВЕЩЕЙ

Майя утверждала, что на чердаке её дачи живет Хранитель утраченных вещей.

– Хочешь, покажу тебе его сокровища, предложила она соседскому мальчику Стёпе, чьи родители совсем недавно купили дачу неподалеку.

– Ну, давай, – Стёпа, конечно, не верил ей. Но интереснее занятия он пока что не нашёл, потому «сойдёт».

На чердаке, как и ожидал Стёпа, кроме груды строительных материалов и каких-то запечатанных коробок, не было ничего особенного, впрочем, как и самого Хранителя.

– Вот, смотри, – Майя взяла Стёпу за руку и повела к стене. – Карта сокровищ!

На карте средь множества интересных названий особым цветом были выделены: «Тихая гавань утра», «Горы свежести», «Мыс первой звезды», «Водопад самого звонкого смеха», а в самом центр карты – «Бухта настоящей дружбы». А внизу прыгающими печатными буквами – «Для тех, кто разучился видеть».

–Так, это самый настоящий список заданий! По идее нам нужно выйти из Тихой гавани утра, затем, огибая Горы свежести дойти до Мыса первой звезды. С высоты этого мыса нам открывается вид на водопад смеха, а там и до Бухты рукой подать.

Задание первое: Тихая гавань утра.

Они встали на рассвете, когда мир был еще сонным, и направились в заброшенный сад, где цвели дикие вишни и жимолость.

– Слышишь, – прошептал Стёпа.

– Да, – еле слышно ответила Майя.

Они присели на траву и слушали. Не птиц… Тишину. Кристально чистую тишину утра, в которой тонули все вчерашние споры и завтрашние страхи.

Задание второе и третье: Горы свежести и Водопад самого звонкого смеха.

Бабушка Стёпы тоже рано встала, и уже развешивала на веревках постиранное белье. Оно хлопало на ветру и пахло солнцем и свежестью.

– Ммм, горы, – Майя прижала к лицу уголок наволочки.

– Альпы, – Стёпа не колеблясь зарылся лицом в белоснежную простыню.

Они посмотрели на небо: солнце только взошло.

– Звёзды вечером бывают, – констатировал Стёпа.

– Значит, до вечера, – Майя резким движением стянула одну из простыней и, подняв ее высоко над головой, словно паруса, хохоча побежала в свой двор.

«Смешная», – подумал Стёпа и рассмеялся в ответ. Они только что попали под брызги «Водопада самого звонкого смеха», – понял он. И это было прекрасно.

Задание четвертое. Мыс первой звезды.

Вечером они взобрались на самую высокую точку – конёк бабушкиного сарая. Сидели, свесив ноги, в полном молчании. Небо постепенно темнело.

– Где же она? – нетерпеливо спросила Майя.

– Может, не тот мыс? – задумчиво сказал Стёпа.

– Поищем ещё? – предложила Майя.

– Нет, дождёмся тут, – сказал он, робко взяв её руку в свою.

– А как же Бухта настоящей дружбы? – Майя улыбалась, и в её глазах заиграли сразу две первые звёздочки.

– Мы её уже нашли, – сказал Стёпа, наблюдая, как ярко светятся звезды в глубине зеленых глаз.

ГРИБНИК

Он сидел на табуретке, медленно очищая ножом песок с ножки подосиновика, будто счищал с него прожитый в темноте день.

– Опять тихой охотой занят, дядя Миша? – пошутил соседский парнишка, принёсший молоко, которое передала мать.

– Охота – она громкая, Стёпа. А это – разговор по душам. Лес сегодня много сказал. – Не поднимая головы, ответил грибник.

– И что же? – скептически полюбопытствовал Стёпа.

– Вот этот рос на северном склоне оврага. Видишь, ножка чуть кривая? Это потому, что ему ветер мешал. Но он всё равно вырос. Так как знал куда тянуться – к свету.

Грибник осторожно положил очищенный подосиновик в таз с водой и взял из корзины сыроежку с надломленной шляпкой.

– А этот – глупый совсем, рос на тропе. Красивый, но напоказ выставился. Вот его и задел кто-то. Красота – не броня, как видишь. Место – важнее.

Грибник достал крошечный аккуратный белый гриб.

– А он рос под старой елью, прикрытый иголками. Никто его не видел, и он никому не мешал. Созревал в тишине. – Грибник сдул хвою со шляпки. – И посмотри, какой тяжёлый. Целый. Царь гриб.

Он протянул белый гриб Стёпе.

– Подержи.

– Ну, да. И что?

– Ничего. Теперь ты знаешь, что и такое бывает: можно быть тяжёлым и целым, даже если тебе кажется, что ты в темноте и тебя никто не видит. Может, это и есть твое место. Чтобы созреть, а не сломаться.

– Ну, ты и завернул, дядя Миша, – засмеялся Стёпа.