Олеся Романова – Житие Василя (страница 2)

Но не Василь, он нет! Василя эти песни не так сильно интересовали. Жениться пока рановато. Время есть, спешить некуда. И он всегда трезвым был, не пил горькую, а мечты у него к небищу подымались. Видимо, туда, куда в переход люди по свету пошли, да так там, наверное, было хорошо, что решили остаться.

А тем временем, дед Василя такую дружбу заимел с Водяным, что хаживал туда, как к себе домой. Он до перехода тоже сказочником был. Ознакомлен со всякими былинами да историями. Знал он о нечисти много. Давным-давно о таких субъектах книги писаны были. Сейчас уже, наверно, и нет на свете бумажных переплётов, только может быть, в городах.

Так вот, познакомились Водяной с дедом, сразу после перехода. Ещё по молодости глупой ему вздумалось расследовать изменения среды обитания. В то время он ещё не знал, что после перехода нечисть с адского пламени в гости пожаловала. Тогда стало меняться всё вокруг. Леса зарастали мелкими порослями и кустарниками, что делало местность непроходимой для слабенького человечка.

Болота обрастали мхами и затягивались туманищей непроглядной. Реки некоторые высыхали напрочь, а другие, наоборот, из берегов выходили, затапливая селения, что в низовьях располагались. Тогда ещё, поначалу, хоть как-то где-то можно было ходить без страха за свою жизнь между посёлками. Но потом столько ужасов переродилось, что человека смерть ждала под каждым кустом. Где змея гремучая, с пастью, как у медведя встретится, то зайцы пошли с двенадцатью глазами. Говаривали, что такие экземпляры встречали, что глаз выколи- страшно смотреть.

А потом лес быстро разросся и поглотил всё свободное земельное пространство, но селение не тронул. Звери лесные из чащи не показывались, а люди в лес боялись ходить. Вот баланс с тех пор и соблюдался в житие людском, если никто не нарушал границ.

Тогда, ещё в начале, дед пошёл разузнать, что же происходит с природой. Как же так сильно меняется всё вокруг? Там он и встретил Царя болотного. И больше не топтал бы землю своими лаптями камышинными, если бы сказок и легенд не знавал. Уж очень Водяному пришлись по душе его человеческие россказни. Не стал он есть деда, хотя предостерёг, что отныне земля болотная и лесная не для людей. И любой, кто сунется на чужую территорию – труп.

Дед поверил каждому слову Водяного, только глянув на его страшные острые зубища и рот, размером со стол обеденный, когда тому зевнуть пришлось ненароком. С тех времён негласные дружеские чувства их обоих обуяли, что могли существовать между нечистью и человеком очень редко.

Наверное, так получилось потому, что дед не имел жажды наживы всего-всего, до чего рука дотянется. Души он был неиспорченной, так сказать, тонкой натуры. Любил истину искать, оттого не только рассказывал, что знал, но и вопросы задавал верные. О многом они беседу вели. Но на вопросы о смысле жизни, что волновали деда, Водяной отмалчивался. Уж не пристало серьёзному мужику вопрошать нечисть о смысле жизни. Водяной знал только свой смысл, а о человечьем не ведал.

Говорил он, что сущности нечистые людей вытесняют, чтобы больше не плодились и не вредили земле матушке, пока не задумаются над своим некрасивым поведением. Невоспитанный род человеческий уж давно напрашивается на неприятности.

«Им тут, значит, живётся хорошо,» – говорил Водяной, —«и всего у них вдоволь! Так, они, поганцы, ещё и пакостить вздумали. Нас бы, в аду за такое сразу бы того! Хек! Того самого и без прощения, али жалости! Они думали, что вечно такое терпеться будет? Нет, нет и нет!"– возмущался Царь болотный.

Глава 2

Дед Василя был иного складу, совсем безвредного и совестного, отчего неприязнь людскую на себя принимал всю жизнь. Ругался он часто с сельчанами. Хоть бы за то, что они, паскудины, решили однажды железный лес сжечь, чтобы не пугал и вдаль смотреть можно было. А дед им и говорит:

– Да ведь, сколько же зверья и птиц помрёт, ради вашего желания от страха избавится. Не ходите в лес, да и не случится с вами ничего плохого.

А люди ему отвечали, что, мол, не его это, дурака, дело. Он с нечистью водится, а значит -предатель. Собрались палить лес почти половиной посёлка.

Дед тогда впопыхах к Водяному побежал, ели успел рассказать о задуманном людьми.

Болотный Царь, недолго думая, побежал за Лешим, чтоб предупредить и прекратить сие своеволие. Опять люди свою дурную натуру показывать стали, никак не перевоспитаются. Хоть лес был и железный, но молодые ветки и поросли ещё могли гореть, чего хватило бы на пожар довольно больших размеров.

Благо Леший вмешался моментально, напустив с Водяным дождей да ветров. И гасло всё не разгоревшись.

В тот год урожай сильно повредился от постоянных паводков. Нечисть беспокоилась, что человечье племя сдуру снова пожелают вернуться к своей затее. Люди, после неплодородного лета и тяжкой зимы, теперь боялись нарушать покой нечисти. И больше в их дурные головы, вредить всему живому, мысли не приходило.

С того года болотный Царь и стал старика угощать жабами огроменными, чтобы было чем питаться голодной зимой, в благодарность за содействие, так сказать.

Так вот, бывало, наберёшь таких жаб, размером с ведро штук пять-шесть, как разделаешь их, засушишь, да завялишь, так и никакая зима не страшна. Все в поселении завидовали деду Василя, что имел такие связи с нечистью. Оттого и ненавидели его, так как ужасным страхом боялись Водяного. Ведь дружелюбием он не отличался, налицо страшен был, а если разгневается, то точно лишь смерти ждать от него можно было. Только и было слышно, как он злобно хохочет и чужими косточками похрустывает, может, даже и человеческими, кто его знает наверняка.

Некоторые говорили,будто он нежить жрёт, которая оторвалась от стаи, да ненароком забрела в ого обитель. Эти сказки народ рассказывал для своего спокойствия, чтобы думать, будто если границы болотного Царя они не нарушают, так и есть их не за что. Потому, может, и не трогает он их, что его суверенитет не нарушен.

Однажды в своё время и Василя дед научил жаб у Водяного выпрашивать для благостного пропитания. Василь же никогда с водяным не встречался, но старик выпросил у болотного Царя помощи своей родной детине, чтоб с голоду не извёлся. Царская болотная натура поначалу противилась, но не из вредности, а статуса ради, но потом он его уболтал. А уговорить дед любого мог своими сказками да прибаутками. Умом и проницательностью он всегда славился, и мозг у него был твёрдым, не разжиженным вовсе. А чего нечисти-то ещё надобно было? Чтоб веселил её кто-то, да скрашивал туманную, одинокую, болотную жизнь.

Хоть деда и не стало, а жабами Василя болотный Царь одаривал. Бывало, придёт Василь к болотине, запоёт песню, то грустную, мочи нету, то весёлую, что аж кровь разыграется по всему телу, всё как родичь научил его. Тогда Водяной и скомандует жабам бежать к нему. А Василь тут как тут, ухо востро, наготове с камнем больши́м. По головище жабьей тарах! И спит она вечным сном. Делай запасы, да не кручинься.

Так нравилось Василю петь для водяного, что иной раз просто приходил к нему, когда совсем скука одиночества и непринятия людского распирает его душу. А в песне оно-то как? Душенька развернётся сначала, а потом свернётся и становится всё же легче. Водяной радовался, но жаб больше не давал. Мог куст съедобной болотной ягодой показать и хватит с певца. Но и того было много Василю. Счастье пронимало всё его нутро, будто радость от соития понимающих.

Вот такую дружбу он и вёл с Водяным, хотя ни разу и не показался перед ним, окаянный. Может, стесняйся? Но Василь не обижался, всё равно ходил к болоту. Там тихо было и спокойно. Людишки эти надоедливые, со своими злобными глазищами его не видели, и от этого уже легче становилось.

Дед помер зим шесть назад, и Василь совсем один-одинёшенек остался. И поговорить не с кем. Сумасшедший учёный раньше деда преставился. И не было никого, с кем бы можно было пообщаться о небище огромном, да о лесе, болоте, нечисти.

Сталкер, Дурило, был неразговорчивый. Тоже от людей прятался, не застанешь его. Изредка в посёлке появлялся. Ещё что-то приносил из города, что мог урвать. То принёс одежду какую, выменять на еду, ведь сам на полях не работал. Куда ему? Не той он породы был. Его тоже люди не любили, но терпели и лебезили перед его сусалом, так как носил он всякую невидаль из городских окраин.

Как он целым возвращался, не известно. Много кто из сталкеров рано или поздно оставался в неизвестности навсегда.

А Дурило Чёрт не брал. Носил он и впрямь невидаль, да только была она непригодна в большинстве своём для хозяйства. Так принёс он какую-то дрянь из стекла и металла, что ничего не делала. А на ней были кнопочки. Вот долго её все рассматривали, тыкали, тыкали, и что-то там даже засветилось, но так и погасло. Люди только рукой махнули, а кто-то даже разбил штуковину со злости. Вот такая она, людская зависть, хоть не зная, что это, а сломать, чтоб никто не мог диву дивиться.

А ещё, однажды, принёс Дурило какие-то шапки чудны́е и большие толстые одежды. Шапки были твёрдыми, на всю голову, а одежды не горели, как выяснилось опытным путём. Тогда-то всем стало понятно, что можно в энтой одежде и огня не бояться, а тушить костры, да пожары, которые иной раз в сухое лето норовили спалить посевы. Дурило тот раз на всю зиму гречихой обеспечен был. Спасителем его обозвали и песни воспевали, желая здоровья и всяческих благ.