Олеся Рияко – Принцесса из борделя (страница 4)

— Да как же я вам помогу-то, — сказала я уже больше растерянно, чем в корне не рассматривая такую возможность, — на меня же без страха не взглянуть. Я вон, одна через Кривой проулок срезаю, когда ночью вам надо какой аптечной мази. И хоть бы кто юбку задрал, я бы может и рада была. А вы меня к королю положить хотите!?

— Об этом не беспокойся совершенно, дорогая! Есть у меня один зачарованный амулет, он одноразовый правда, но на краткое время сделает из тебя форменную красавицу. Ты подумай, ведь то и для тебя хорошо. Когда бы ты мечтать смогла, что свой цветок любви подаришь настоящему королю, да еще и такому красивому!

Я задумалась.

А потом передумала, потому что вспомнила про колдуна — этот упырь за версту почует, что от свежей, как снег красавицы магией несет. Если уж меня, слабенькую чаровницу учуял, то что говорить о такой сильной магии, что из кошмарной уродины сможет сотворить неземную богиню.

— И за это ты тоже не переживай! — Продолжала гнуть свое воодушевившаяся мадам. — Колдуна этого мы отвлечем, это в самом деле наша забота. Да тебе даже и в постели ничего делать не придется, сказал же он, что нужна невинная и белая, вот и будь такой.

Сказать по-честному, мне безумно хотелось хоть на день стать пусть даже и не красивой, но хоть не такой страшной, что аж малые дети шарахаются, едва завидев и начинают биться в истерике. И тем более мне хотелось "подарить свой цветок" кому-то приятному мне человеку, а не вусмерть упившемуся забулдыге, который еще потом и всем рассказывать будет, как намедни поимел целого демона.

Я согласилась.

И сразу же пожалела.

Пожалела потому что к каким-либо моим чувствам мадам Кардамон сразу же потеряла всякий интерес. Она велела Амаранту согреть мне воды в ее опочивальне и тщательно меня отскрести в медной ванне, со всех сторон! И это было жутко стыдно, ведь скрести-то нужно было меня голенькой!

Показаться мужчине без одежды вот так, пусть и цветочку, которого женское тело не интересует… хотя кого я обманываю, мое женское тело до сих пор интересовало только некроманта и какого-то одержимого чернокнижника.

С выражением безразличия на лице, я стоически вытерпела интенсивное отскребание жесткой щеткой и даже потом умасливание волос, которые у меня были весьма жиденькие, но все же каштановые, как у почившей матушки. Затем он высушил меня, укутал и отправил сидеть на кровать.

Из положительных моментов было то, что теперь хоть был нормально оттерт мой горб — до его вершины я вечно не доставала.

Вскоре вернулась мадам, веселая и окрыленная. Она уже успела сообщить гостям, что нужная девушка найдена и в данный момент проходит необходимую подготовку.

Взяв мое кривое и изможденное лицо в свои холодные ладошки, она так счастливо вздохнула, словно я была малышкой на миллион золотых делариев и ей должны были их вот-вот отдать. Но я-то знала, что мое лицо не стоит больше двадцати, которые я заплатила бы за него сама из собственных сбережений. Потому что только мне дорого мое лицо.

Покружив по комнате, мадам Кардамон подвела меня к своему сейфу, который запирался магическим образом, на ее поцелуй. Я увидела в нем деньги… много денег… стопки бумаг и шкатулки, некоторые из которых буквально ломились от украшений. Женщина достала одну, самую скромную, из лазурита и аккуратно извлекла из нее круглый медальон, на котором красиво поигрывали ограненные голубые сапфиры, вплетенные в таинственную пентаграмму.

— Вот, — сказала она с гордостью, — когда-то давно его сделала для меня твоя мать. Она сказала, что с его помощью я смогу охмурить совершенно любого мужчину, на короткое время превратившись в совершенную красавицу. Этот зачарованный амулет исправит все недостатки и превратит их в достоинства. — Женщина положила его в мои протянутые ладони и я почувствовала, до чего он был тяжелым и теплым, а еще, от прикосновения с моей кожей, будто начал легонько подрагивать, трепетать. — К сожалению или к счастью, но он мне так и не пригодился, а продать рука не поднялась. Ну, что ж. Тебе осталось только надеть его себе на шею.

Добавила она и сделала шаг назад, будто подозревая, что после долгого лежания в сейфе он может сработать не так и, например, взорваться.

Что ж, если бы за такие чары взялась такая неумеха, как я — то наверняка. Но этот амулет зачаровывала моя мать и я надела его, не испытывая ни малейшего сомнения.

И… ничего не произошло.

Я стояла растерянно глядя то в зеркало сбоку от себя, то на мадам, но и она, казалось, уже начала сомневаться в том, что что-то изменится в моей внешности, как вдруг амулет на груди начал отчетливо и быстро вибрировать, пока не превратился в расплывчатое пятно. И вот уже начала вибрировать и я, все быстрее и быстрее, так, что мне пришлось закрыть глаза, чтобы не вывернуть то, что еще осталось в моем желудке с плотного ужина. И вдруг все стихло.

Я стояла на том же месте, меня ощутимо потряхивало и все еще тошнило, но что-то изменилось.

Во-первых лицо мадам Кардамон, она смотрела на меня расширившимися от ужаса глазами и не отнимала рук от лица, видимо, чтобы не закричать.

"Ну, отлично — подумала я, — стала еще страшнее, чем была. Что же теперь? Щупальца из ушей и искры из глаз?"

Но обернувшись к зеркалу я едва подавила желание поздороваться.

Передо мной стояла совершенная, обворожительная, блистательная… копия портрета моей матери из гостиной. Но еще более прекрасная, при детальном рассмотрении. Не веря в происходящее, я принялась ощупывать свое симметричное, гармоничное лицо — маленький, чуть вздернутый носик, губки бантиком, как у Амариллис, фарфоровую кожа с таким свежим розоватым отливом, глубокие, проникновенные васильковые глаза, глядящие из-за драматически темных ресниц… и огромная, густая копна каштановых волос до пояса! Я была сказочно красива! Пожалуй, Чернолесские Эльфы отдали бы за меня свой священный камень Алдуин не раздумывая…

Бесстыдно скинув полотенце и совершенно больше не стесняясь Амаранта, который как открыл рот после моего превращения, так и не закрывал его более, я подлетела к зеркалу и начала подставлять ему плоский животик, плавные изгибы тела, стройные ножки с волнующими ступнями… я вся была такая волнующая и чувственная, хрупкая, словно, как его там, первый снег!

В этот момент мне стало плохо — сильно закружилась голова и на миг показалось, что это заканчивается действие чар… они выветрились, слишком долго пролежав в сейфе мадам! И мне вдруг стало так грустно и обидно, словно мир наконец присвоил мне главный приз в чемпионате униженных и оскорбленных, но внезапно передумал, отдав его ишмирскому попрошайке с Кривого проулка.

Но то было лишь чрезмерное волнение чувств, свойственное нам, прекрасным особам.

Придя в себя очень быстро, я запрыгала выше кузнечика, впрыгивая в подготовленные наряды, разрешая себя напомадить, причесать и надушить…

И вот, спустя не время, а краткий миг, я была полностью готова и под не прекращавшиеся с момента моего перевоплощения возгласы восхищения со стороны мадам Кардамон и Амаранта, который кажется забыл, что он вообще-то по мужчинам, направилась в гостиную, где ожидали нас дорогие гости.

И вдруг вспомнила, что какая бы я сейчас не была красивая — это все-таки я.

Глава 3. Разрываю канаты в клочья

Да, это все-таки была я — страшная горбунья из борделя "Лиловая Роза", Лобуэлия, которая в жизни не общалась с почтенными господами на равных! А что, если я что-то скажу не так? А что, если говорю слишком просто? Что, если в конце-то концов, чары из амулета действительно выветрились и стоит прекрасному королю на секунду отвлечься на осыпание поцелуями моих нежных ключиц, как я снова стану той, кем являюсь… да я же так могу всю Розамундию наследников лишить! У какого мужчины желание хоть раз еще появится после такого…

Свои тревоги я тут же высказала мадам Кардамон, на что получила заверения о том, что все это под ее ответственность и мне нужно просто расслабиться, а то не удастся даже в таком виде понравиться королю. Я обещала постараться.

— Вот и славно. — Сказала женщина и повела меня вовсе не в гостиную, а в опочивальню "Полной луны и вдохновленных звезд". Так мы называли самую красивую комнату в доме — она располагалась на третьем этаже и над кроватью имела стеклянный свод, через который можно было видеть бескрайнее и глубокое мильское небо.

Там было чудо как хорошо по ночам! Только не в дождь… в плохую погоду с мансардных окон дико капало из-за чего мадам посылала меня туда отодвигать к стене дорогущую кровать королевского размера и бегать с ведрами, чтобы не залило нижние этажи.

— Жди здесь и ничего не бойся! — сказала она и оставила меня в полном одиночестве. Что же я сделала, оставшись одной? Разумеется, побежала к зеркалу! Ну, а вы бы что сделали, если бы из страхолюдины в мгновение ока превратились в прекрасную нимфу?

Я была все еще хороша и даже лучше, благодаря умелым рукам мадам Кардамон. Мои волосы были уложены в свободную прическу со слегка убранными назад передними локонами, их фиксировала чудесная серебряная диадема с розовым жемчугом, оттенявшим мой естественный румянец. Макияжа на мне практически не было, мне лишь слегка подвели глаза темным перламутром и увлажнили губы. Одета я была в платье, которое сама когда-то сшила для консумации Амариллис. Помнится, девственность ее тогда ушла почти за тысячу золотых динариев. Больше в свое время заплатили только нашей матери.